И вдруг в слабых утренних сумерках, почти в темноте, когда предметы едва различимы, раздается вой. Это звериный жуткий вой продавшего свою душу, обезбоженного человека.
Светает. Никонов лежит на полу.
Спит. Входит Л и д и я З в о н а р с к а я.
З в о н а р с к а я. Паша! Паша!
Н и к о н о в. Что-о?
З в о н а р с к а я. Паша! Пьян?
Н и к о н о в. Я обману! Я надую этих кретинов! Я проведу их!.. Только ради тебя, поняла? Ради тебя!
З в о н а р с к а я. Что ты бормочешь?
(Льет из ковша воду на лицо, вытирает полотенцем.)
Очнись же!
Н и к о н о в. Ты!
З в о н а р с к а я. Везде обыски, аресты. Арестовали Зворыкина, Перельштейна, Сапронова. В доме, во флигеле, две барышни. Екатеринбургские гимназистки. Служат в заводе и учат в школе. Забрали и их. Я испугалась, к тебе. Какое-то предчувствие.
Н и к о н о в. Я хочу выпить.
З в о н а р с к а я. Господи, ты никогда не был так пьян!
(Поднимая его.)
Пойдем, пойдем на постель.
(Она наклоняется, на пол падает револьвер.)
Н и к о н о в. Все со своей железкой? Ты смогла бы убить человека или… или себя? Ты сможешь!..
З в о н а р с к а я
(спрятав револьвер)
. Я могу жить, только когда свободна.
Н и к о н о в. Свободна… Свобода всегда на краю бездны.
З в о н а р с к а я. Важно, чтобы не кто-то, а сама… Лучше самой распорядиться. Что с тобой?
Н и к о н о в. Да, я пьян.
(Поднимаясь и идя к кровати.)
Пьян, и душа в угаре. Угорит, и тю-тю! На небо!
З в о н а р с к а я. О чем ты?
Н и к о н о в
(озираясь)
. Стены!.. Я не боюсь этих стен, только когда ты рядом.
З в о н а р с к а я. Ну что ты, маленький мой? Что с тобой? Обыски в городе, и я побежала. Помнишь, мы поклялись, что будем всегда вместе?
Н и к о н о в. В России всегда обыски!.. Но когда душу обыскивают? Когда в ней идет обыск? Люби же меня! Поцелуй меня! Поцелуй!..
3
Шум, многолюдье. Сквозь приоткрытую дверь видна зала, край стола. Л ю д и. Кто-то шпарит на фисгармонии. Кто-то тащит самовар. Смех. Выкрики.
С т у д е н т в м у н д и р е. В Питере, говорят, прогресс. В почтовом ведомстве прибавилось служащих по части распечатывания писем.
Д е в у ш к а. А я Ивану написала. Соскучилась!
В ы с о к и й с т у д е н т в п а р т и к у л я р н о м п л а т ь е. Кто эта?
М а л е н ь к и й с т у д е н т. Та или эта?
В ы с о к и й. Эта.
М а л е н ь к и й. Людка Бааль. С акушерских. Генеральская дочь.
В ы с о к и й. Ничего, хотя и генеральская. Но сама как? Не генерал?
М а л е н ь к и й. Хуже. Больно нервозна и сентиментально влюблена.
В ы с о к и й. В кого?
М а л е н ь к и й. В саму себя. И еще, говорят, в революцию.
В ы с о к и й. С такими ляжками?
М а л е н ь к и й. А что ее, одни чахоточные, что ли, делают?
Из зала доносится чей-то жидкий тенорок:
О Казань, ты Казань многогрешная,
За грехи наказал тебя бог!
Чье-то меццо:
Кибитка легкая летит
Родными, снежными полями,
Морозно, тьма кругом, все спит,
А снег хрустит под тормозами.
Чей-то возглас: «Господа, господа!»
Выходят Н и к о н о в, З в о н а р с к а я.






