Я найду ее и вернусь! Мы вернемся! Надо только верить! Верить!
(Уходит. Гремит дверь.)
Д р у г а я ж е н щ и н а. Господи! Спаси их!
И снова все громче стук секундной стрелки. Меркнет свет, а удары времени звучат все более жестко и жестко.
Г о л о с в р е м е н и.
О день, точильщик ножниц золотых,
стальных кинжалов и мечей железных,
холодной ночью на крылах зари
ты до небес до самых долетишь.
Ты улетишь!
Так все умчится.
Заменит ли молния
вечное солнце ночи?
И вновь, как в начале, — звенящий, резкий скрип тормозов, гудки машин, шумы большого города, движение толпы, и всполохи света, и чей-то смех, хохот… Д в о е продираются сквозь толпу. Они узнают друг друга. И звучат над миром их голоса. Наслаиваясь друг на друга, они звучат отовсюду.
О н и о н а. Да!.. Да? Ведь я люблю тебя… Я люблю… Милый!.. Это ты? Ты?.. Это ты-ы!
И мальчик. Он торопится, бежит, весь сияющий, не знающий зла.
М а л ь ч и к. Мама! Мама!
О н а. Что, мой хороший?
М а л ь ч и к. Смотри, я поймал мотылька! Он такой маленький-маленький! И тоже, оказывается, живой! Он живой!
Шумы жизни. Движение жизни. Фигуры мужчины и женщины, изваянные светом из мрака.
Н е к т о.
От начала начал,
если было такое начало,
человек —
эта бренная плоть,
наделенная мыслью, —
вечно ищет любовь,
и любовь его вечно ищет.
Для чего?
Для чего?
1976






