ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня называют шлюхой. Возможно, они правы. Иногда я совершаю поступки, которые презираю. Иногда мужчины пользуются мной без спроса. Но у меня есть музыкальный дар, всего один год до выпускного в ср... Пэм Годвин Мрачные ноты Серия: Вне серии Переводчики: Александра К., Дмитрий П. Редактор: Лилия С. Вычитка и оформление: viki_k_n Переведено для группы: Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд! Вот ублюдок. Неужели мой брат использовал нашу лучшую посуду для приготовления кокса? Я в гневе выбрасываю ложку в мусорное ведро. Шейн утверждает, что он не в состоянии оплачивать счета, но у безработного ублюдка всегда есть деньги на вечеринку. Мало того, когда я уснула, кухня была безупречной, несмотря на цветущую на стенах плесень и отслоившийся от досок ламинат. Это наш дом, черт побери. Он — единственное, что у нас осталось. Шейн и мама даже не догадываются, через что мне пришлось пройти, чтобы погашать ипотечные платежи. Но ради их же блага, надеюсь, они никогда не узнают. Прикосновение к моей лодыжке пушистого меха привлекает мое внимание к полу. На меня таращатся огромные светящиеся глаза из-под оранжево-полосатой мордочки, и я расслабляюсь. Шуберт наклоняет свою потрепанную кошачью мордочку и трется усами о мою ногу, а хвостик подергивается в воздухе. Он всегда знает, когда я нуждаюсь в любви. Иногда мне кажется, что только он излучает любовь в этом доме. — Мне пора идти, мой сладкий, — шепчу ему, почесывая его шерсть за ухом. — Будь послушным котиком, хорошо? Я с облегчением достаю последний кусочек бананового хлеба, спрятанного в задней части буфета, осознавая, что Шейн его не обнаружил. Заворачиваю кусок хлеба в бумажное полотенце и пытаюсь пройти к входной двери как можно тише. Наш полуразрушенный дом — это одна широкая комната, длиною в пять комнат. Без коридоров. С расположенными рядом друг с другом комнатами

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В следующий момент я ощущаю его зубы на своей шее. Чертов укус, который следует за этим, заставляет меня вскрикнуть.

Жгучая боль пронизывает пораженное место, разливаясь по всему телу, подобно току. Готова поклясться, след укуса будет не скрыть.

Я вонзаю ногти в его напряженные предплечья.

— Ты зверь.

Он смеется, снимает меня со своего члена и звучно шлепает по заднице. Взвизгнув от неожиданности, подаюсь вперед и удерживаюсь от падения лишь благодаря пианино передо мной. Мои пальцы вновь растопырены на клавишах.

Этот мужчина всегда знает, как добиться своей цели.

Эмерик снова тянет меня на себя, вторгаясь в меня с такой силой, что из моих глаз брызжут слезы. Но это блаженная, всепоглощающая боль, которая пробуждает разум, волнует душу и заставляет тело изнывать от вожделения.

Но он знает толк в том, как доставить еще больше удовольствия, поэтому начинает серию размеренных толчков, позволяя прочувствовать мне каждое мгновение нашего с ним слияния.

— Играй для меня, Айвори.

Эмерик вновь покусывает мою шею, плечо, вновь скользя рукой к моей груди.

Собравшись, я начинаю с тех фрагментов, которые запомнила, мысленно прокручивая мелодию в голове и позволяя своим пальцам следовать за собой.

Он продолжает покрывать мое тело поцелуями, наши тела по-прежнему слиты в едином порыве, и постепенно все это начинает походить на томный танец. Движение наших бедер синхронны с движениями моих пальцев, вторя мелодии, мы то сбавляем, то набираем темп.

Это идеальная песня нашей любви.

Кончик его языка вновь касается моего уха.

— Нам пора.

Мое тело подчиняется его словам раньше моего разума, я срываюсь на стоны, ощущая невероятный прилив удовольствия. Каждая клеточка сигнализирует мне об этом, пока я, уже по наитию, бью по клавишам.

— Айвори, — мое имя вперемешку с рычанием срывается с его губ, когда он прижимает мои бедра к себе, проникая в меня до упора, давая прочувствовать всю свою силу, наполняя меня, заявляя свои права.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, когда он находится на пике.

У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь с его глазами. Расширенные зрачки окружены ореолом чарующего голубого огня. Раньше я боялась этого взгляда, не желая верить, что в этих ледяных кристаллах может таиться хоть сколько-то нежности и заботы. Как же я ошибалась. И теперь это то, что я хочу видеть, когда просыпаюсь по утрам, когда собираюсь спать, каждую секунду своей жизни.

Я спрыгиваю с колен, но лишь для того, чтоб развернуться и вновь оседлать их, вновь погружая член в себя. И снова мы сливаемся в поцелуе, потому что нуждаемся в этом. Это наше общее стремление ощущать себя единым целым.

Эмерик — это мое. Предел моих мечтаний.