ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это не было началом, скорее концом. Моя жизнь постепенно опускалась на самое дно, и на поверхности меня держала только недавно родившаяся дочь. Муж скатывался в игровую зависимость, нас выгнали с п... По льду Анна Цой Глава 1 Подъездная дверь открылась крайне неохотно. На скрип и противный писк домофона я уже не обращала внимание, будто это могло иметь хоть какое-нибудь значение. — Быстрее шевелиться не можешь? — раздалось позади от мужа, — ощущение, будто ты сдохла. Я вдохнула морозный воздух улицы и выдохнула тёплый, поднявшийся паром к индевеющим ресницам. — Оглохла? — уже совсем кричащее сбоку — мы вышли под козырек подъезда. Говорить ему ничего не хотелось. Он, если честно, был таким, если не всегда, то после свадьбы точно. Если можно было так назвать нашу скорую роспись «по залёту». Сейчас Сонечка тихо сопела в массивной коляске, которую я толкала впереди себя по пандусу, пока мой «любимый и родной» пошатываясь жмурился от яркого солнца на первой ступени. Ещё бы — просидела бы я всю ночь перед ноутбуком в компании шумных друзей с пивом, точно не смогла бы стоять ровно. Сейчас было девять утра, и он планировал как обычно лечь спать, в то время как шумный и крикливые мы тащились на длительную прогулку, чтобы не мешать ему. — Ребёнка не заморозь, — решил проявить интерес к дочери он, — часа два хватит. Я кивнула, прикидывая, что это время придётся разделить надвое и пойти в торговый центр в шести дворах от нашего дома. Выйдет даже больше из-за длительного пути туда и обратно. Он достал из кармана пустую пачку сигарет, бросил в урну и выругался так, будто и не за ними шёл сейчас в магазин. В такие моменты он выглядел странным. У нас было типичное знакомство на вписке, благодаря которой у нас и получилась дочь. Совершенно стандартная липкая гадость, выбраться из которой я желала уже год с того самого дня, как она произошла. Но никто из нас не был виноват в случившемс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы оба замолчали, не обращая внимания на фильм и продолжая думать друг о друге.

— На улице холодно, — странно сказал он, — и будет холодно всю неделю. Идите «гулять» домой.

— Мы не можем сидеть дома, потому что Никита…

— Истеричный урод — я знаю. Я имел ввиду сюда.

Вновь молчание.

— Это неправильно, — наконец, шепнула я.

— Я не коснусь тебя, если ты скажешь, Вася. Смысл не в том, что ты плохая, изменщица, а я дурак, который тащится за тобой и принуждает изменять мужу.

Я внимательно уставилась на него.

— А в том, что ты запуталась. Многого не знаешь и не понимаешь. А ещё не помнишь и, буду честным, совершенно не соображаешь. Мнишь себя взрослой и ответственной, а на деле глупишь и терпишь глупость, как маленькая.

Хотелось бы обидеться на такие слова, вот только я и сама понимала, что он прав. Потому и промолчала. Не к чему обижаться на саму себя.

— Я подумаю, — ответила ему через пару минут, — смотря, насколько сильно затравлю себя сама.

Тишина. Звук магических бабахов в фильме и его освещённое кадрами лицо, на которое я смотрела всё это время.

Мы уснули под утро. Так и лёжа: в обнимку и под тёплым пледом, ещё с нашей старой квартиры. Он пах нами двумя. Старой версией меня и той, что всё ещё была им.

А утром передо мной предстал даже не выбор — осознанная и нежеланная глупость, от которой хотелось плакать, пусть я и была виновата в ней сама.

Я сделала ему завтрак — испекла блинчики, пока он ещё спал, а я кормила Соню. Написала, что ушла пораньше, не захотела мешать его сну, потому и оставила еду на столе. Даже сварила ему кофе, от запаха которого дочь морщила носик и тёрла его непослушным кулачком.

Не стала есть сама. Кусок в горло не лез.

Спустилась вниз. Открыла вечно незапертую дверь и вошла в комнату, где на стоящем посреди бедлама просевшем диване, развалившись, спал Никита. Из целых вещей здесь была только деревянная кроватка Сони, немного сдвинутая от стены, но, очевидно, нетронутая моим мужем в момент ярости. Под раздачу попали шкаф, стол, все вещи и окно, в котором теперь не было внутреннего стекла — оно лежало на полу у стены.

— Я рад, что ты вернулась, — открыл глаза он.

Рядом с диваном валялась полупустая бутылка водки, из которой уже успело вытечь содержимое.

Никита поднялся, едва раскрыл красные глаза и, пошатываясь, добрел до нас с малышкой. Перед нами он уже попытался выпрямиться, чтобы, глядя в глаза мне, буркнуть:

— Прости.

Припечатать мне на щеку короткий и дурно-пахнущий поцелуй, и пройти дальше, даже не заметив, что моя куртка всё это время висела на вешалке в коридоре, и я, естественно, вернулась без неё.

***

Пять дней спокойствия. Тихие, безмятежные и плавные настолько, что мне показалось, что всё наладилось — приняло свои обороты, что были между нами с мужем изначально. Он даже улыбался мне, когда видел.