Машин тут очень много, кругом уличные фонари, а люди… То там парочка целуется, то тут кто-то…боже, блюет? Небось парень яблочного сока перепил, в котором побывала рука Макбрайта.
– Эй, чувак! – слышу я голос одного из Мэнсонов в конце парковки. – Это ты? Ничего себе! У тебя реально кожаная маска!
Мои глаза в панике пробегают по сверкающим крышам машин, а потом замирают на шевелящихся черных макушках и…возвышающимся над ними психом в безобразной маске. Он, держа топор на плече, медленно обходит троицу, которая, как маленькая стайка ненормальных фанатов, жаждет сделать селфи со своим кумиром, и показывает второй рукой на меня.
– Что тебе надо, придурок?! – кричу я громко, чтобы меня услышали все, кто находится сейчас на улице. – Отстань от меня!
Молча и неспешно, пугало опускает топор и… Резко срывается с места. Я в ужасе смотрю, как он ловко оббегает машины, а по капотам некоторых просто проезжает задницей. Менсоны восторженно кричат, сталь топора от света фонарей блестит опасностью, а мое сердце… Господи, оно разносит грудную клетку от страха и ужаса! Прижимая к животу коробку с цветами, я выбегаю на пустующую дорогу и бегу так, как в жизни никогда не бежала. Если бы мистер Фоллс увидел меня сейчас, то точно бы удивился.
16
– Отвали от меня! – кричу я не пойми кому.
Слышу шаги за спиной, но не оборачиваюсь, боясь потерять набранную скорость. Улицы, что в обычные дни наполнены жизнью, как будто умерли! Ни одной живой души, ни одного велосипедиста, водителя, гуляющей бабульки с собачкой… Что вообще происходит?!
«Не пропустите бал ужасов в Гринлейк!» – кричит рекламный щит на перекрестке. Неужели весь город сейчас находится в здании главного Театра нашего города, где обычно и проходит этот чертов бал?!
– О, боже! Постойте! – зову я невысокую темную фигуру впереди. – Постойте! Помогите мне! Вызовите полицию… Господи боже! Какой ужас! – кричу я громко, когда человек в черной мантии разворачивается. На его лице кошмарный грим, который явно обошелся ему недешево. Одно огромное кровавое месиво вместо нормального человеческого лица. – Боже, вы просто ужасны!
– Бу! – издает он и я, как пятилетняя девочка, вскрикиваю и снова, сломя голову, бегу вперед.
Да что это со всеми?! Что творится вокруг? Я ненавижу Хеллоуин! Ненавижу эти переодевания! У всех крыша поехала, а тот, кто гонится за мной нуждается в срочной психиатрической помощи!
Пробежав ещё два квартала, мои ноги резко замедляют бег. Я больше не могу. Меня покидают силы, живот пронзает острая боль из-за того, что сильно перетянут корсет и дышала я неправильно. Я даже не заметила, что бегу прохладной осенью с оголенными руками и не чувствую холода. Моя куртка осталась в машине Оливера, как и телефон.






