Мост загорался, то зеленым, то желтым, то красным, то фиолетовым, и настоящим шиком считалось собрать у себя коллекцию фото, где ты запечатлен в одной и той же позе, но с разными оттенками моста на заднем фоне. Леша смотрел на внушительные ванты – толстенные металлические тросы, поддерживающие конструкцию моста. Они, казалось, уходили куда-то в небо и не имели конца. По крайней мере, так ощущалось, когда проезжаешь по мосту в самой его середине. Леша вспоминал, как он еще школьником прибегал взглянуть на мост и на его разноцветные огни, потом вспомнил, первые свидания , на которых он тоже делал кучу дурацких фотографий на фоне моста, веселился, улыбался. Потом был первый поцелуй, переписки в чате до самого утра, звонки с нежными признаниями. "Если подумать, всю мою жизнь можно описать, рассказывая исключительно про этот мост, – подумал Леша, – да и вообще любую жизнь можно описать через концепцию моста. Мост предназначен для того, чтобы связывать места, которые без него были бы недосягаемы или труднодоступны. Вот и мы всю жизнь строим такие мосты к тому, что нам важно, куда мы очень хотим дотянуться, к чему хотим иметь доступ. И с годами все мосты, которые мы строим, завязываются в единую транспортную сеть. Иногда мы так увлекаемся постройкой этих мостов, что даже не замечаем, насколько сильно начинаем зависеть от каждого из них в отдельности. Ровно до тех пор, пока один из мостов внезапно не обрушится. И тогда мы вдруг понимаем, что этот мост был своего рода транспортным хабом – без него нам больше не добраться в нужное нам место и все остальные мосты перестают иметь смысл. Но один разрушенный мост – не беда, можно худо-бедно, на скорую руку смастерить какой-нибудь временный мостик из подручных материалов. Но что делать, когда мосты рушатся все и практически одновременно?"
Размышления Леши прервал голос таксиста, сообщавшего о том, что они приехали. Поездка пролетела незаметно, и Леша как будто вошел в какой-то транс, погрузившись в свои мысли. Он рассеянно поблагодарил таксиста и вышел из машины. Подойдя к знакомому с детства подъезду с обшарпанной дверью бордового цвета, он набрал на домофоне знакомый с детства номер квартиры. Алло, – послышался из динамика родной женский голос. Мам, это я, – произнес Леша, стараясь отвечать настолько бодрым голосом, насколько это было возможно. Дверь подъезда с характерным звуком открылась, и на Лешу пахнуло непередаваемой смесью знакомых запахов. Они не были противными, как того вполне можно было ожидать. Это была смесь из запахов сырости, бетона (если, конечно, у бетона вообще может быть запах) и разной еды, которую в это время готовили почти в каждой соседской квартире.






