ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорога Короля Памяти профессора Дж. Р. Р. Толкина Джейн Йолен ДОРОГА КОРОЛЯ Порой трудно даже припомнить, были ли какие-то романы и рассказы в жанре фэнтези написаны до того, как герои Дж. Р. Р. Толкина буквально ворвались на литературную сцену. И тем не менее тогда уже существовали такие замечательные книги для детей, как «Ветер в ивах» и «Книга джунглей», а также такие книги для взрослых с «изрядной» мифологической составляющей, как, скажем, «Колодец на краю света», или готические романы вроде «Дракулы», или же такие упоительные анахронизмы, как «Янки при дворе короля Артура». Были также и прекрасные книги для семейного чтения; их читали вслух у камина, и авторами их являлись как знаменитые писатели, например Чарльз Диккенс, так и не слишком известные математики, вроде достопочтенного Чарльза Доджсона (которого мы знаем под именем Льюиса Кэрролла). В сущности, вся история литературы — это поле деятельности фантазии. И все же произведения Джона Рональда Руэла Толкина — этого, по словам одного его близкого друга, «великого, но крайне медлительного и крайне неорганизованного человека», — которые он сам печатал на пишущей машинке в кабинете над гаражом, являют собой истинный феномен фэнтези и постоянно пользуются, так сказать, повышенным спросом на рынке. Толкин считал, что всего лишь воспроизводит жизнь некоего особого мирка, населенного самыми различными существами, всего лишь записывает наиболее важные события его истории, его обычаи и законы, прослеживает родственные связи его обитателей. Средиземье, как он всегда утверждал, — это отнюдь не аллегория. Он вообще терпеть не мог аллегорий. И, хотя сам был критиком и университетским профессором, ненавидел ту «погоню за символами», которая началась в обществе после прочтения его книг. Он твердо и решительно позволил себе «

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вот только каким образом свойства натуры, столь ярко выраженные в характере Рива, оказались совершенно подавленными в характере Джиллета, понять не мог никто — ни сами сплетники, ни те, кто их сплетни слушал.

И все-таки Рив и Джиллет действительно оказались связаны родственными узами, ибо Рив незамедлительно явился, когда его призвали именем Джиллета.

К сожалению, сам Джиллет в это время был вне досягаемости и ведать не ведал, как хорошо относятся к нему односельчане, которые сумели вызвать Рива и рассказать ему, в какую передрягу попал его родственник.

Никто так никогда толком и не выяснил, каким образом Джиллет умудрился вызвать столь сильную неприязнь со стороны Кельвина Дивестулаты. Ну хорошо, он был дурак, это всем известно, но как все же он умудрился вляпаться в

такую

историю? Попался на крючок к ростовщику? Что ж, это вполне возможно. Да и то, что он обратился за помощью к этим обманщикам, алхимикам и магам, которые так и кишат на окраинах северных селений вроде Предмостья, тоже было делом обычным. Тут и удивляться нечему, особенно если учесть, что в ту пору Джиллет как раз достиг самого уязвимого возраста, то есть был уже достаточно взрослым, чтобы желать женской любви, но еще слишком юным, чтобы уметь этой любви добиться. Вполне нормально восприняли люди и несколько незначительных и, безусловно, не стоивших внимания ссор и драк — прямого следствия неизбежного соперничества молодых людей в мастерстве или делах любовных. Разве любой из нас не был когда-то таким же юным и глупым, но, в общем-то, безобидным? Жители Предмостья могли рассуждать на эти темы бесконечно, словно надеясь убедить самих себя в том, что теперь-то они стали куда мудрее. Но вряд ли кто-то из них осмелился бы пойти против самого Кельвина Дивестулаты. Хотя, если честно, кое-кто порой и высказывал предположение, что Убивец — это не кто иной, как сам Сатана, ловко прячущийся под смуглой плотью, узлами могучих мускулов и курчавой бородой Дивестулаты.

Вот только что, скажите во имя всех святых, забрал себе в голову этот дурень Джиллет, пустившись в плаванье по столь опасным водам?

А истина, о которой никто в Предмостье даже и не догадывался, заключалась в том, что Джиллет сам навлек на свою голову страшные беды и сам решил свою судьбу — а все оттого, что назвал себя родственником Рива Справедливого.

В общем, дело было так. Еще совсем юным Джиллет пал жертвой довольно глупой, но в высшей степени понятной страсти к молоденькой вдовушке Гюшетт. Незадолго до смерти Рудольф Гюшетт привез из чужих краев молодую жену и поселился с ней в своей усадьбе, ныне захваченной Кельвином Дивестулатой. Рудольф полагал, что вдали от пороков и соблазнов большого города его юной жене скорее удастся сохранить свою чистоту.