ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Майкл Муркок Вечный герой Пролог Они звали меня. Это я знаю точно. Они звали меня, и я пришел. Я не мог поступить иначе. То было желание всего Человечества. И, подчиняясь его воле, я сбросил оковы Времени и Пространства, я явился в этот мир. Почему избранником стал именно я? Я не знаю этого и теперь, хотя считалось, что мне изначально известно все. Впрочем, говорить об этом поздно: я уже здесь. И всегда буду здесь. А если верить мудрецам и время имеет циклический характер, то когда-нибудь я снова вернусь в ту его точку, из которой переместился сюда и которую знаю как XX век н. э., как Царство людей, где (и это не является ни моим желанием, ни результатом моих деяний) сам я бессмертен. Глава I Через Реку Времени Между бодрствованием и сном мы часто слышали какие-то голоса, обрывки разговоров, отдельные фразы, произнесенные порой с совершенно незнакомыми интонациями. Мы, конечно, пробовали напрячься и расслышать нечто большее, но это редко нам удавалось. Такие иллюзии называются гипнотическими снами, галлюцинациями и представляют собой как бы преддверие тех настоящих снов, что являлись нам впоследствии. Я видел какую-то женщину. Ребенка. Неизвестный мне город. Оккупацию. Слышал имя: Джон Дэйкер. Понимал, что рухнули все мои надежды. Но испытывал потребность довести до конца задуманное. А их я любил. Знаю, что любил. Дело явно было зимой. Я чувствовал себя в высшей степени несчастным в ледяной постели. Я лежал и неотрывно глядел в окно, на луну. Не могу вспомнить точно, о чем я тогда думал. По-моему, о бренности и суете человеческой жизни. И вот после этого, прежде чем по-настоящему заснуть, я начал слышать голоса… Сперва я решил не обращать на них внимания, надеясь, что все равно скоро усну, но голоса продолжали звучать, и тогда я попытался разобрать слова, полагая, что в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я посмотрел на воду и увидел, как облака отражаются в ней, как они раздвигаются, пропуская на землю лунный свет. Ту же самую луну я видел и в бытность свою Джоном Дэйкером. С тем же равнодушным видом и спокойствием наблюдала она за ужимками и прыжками людей на той планете, вокруг которой обращалась сама. Сколько несчастий видела эта луна? Сколько трагедий? Сколько нелепых войн и завоеваний? Сколько сражений и убийств?

Облака вновь сошлись плотнее, и воды реки почернели, словно желая сказать мне, что я никогда не получу ответа на мучающие меня вопросы.

Я стал смотреть по сторонам. Мы проплывали мимо густого леса. Вершины деревьев отчетливо прорисовывались на фоне более светлого неба. Время от времени слышались крики каких-то ночных животных, и мне показалось, что в криках этих слышится тоска одиночества, растерянность, какая-то жалоба. Я вздохнул, оперся на перила и стал смотреть, как светлеет сероватой пеной вода под дружными ударами весел.

Видимо, лучше мне смириться с тем, что я снова вынужден сражаться. Снова? Но в каких сражениях я участвовал раньше? Где? Что означают мои невнятные воспоминания? Каково значение моих снов? Единственный простой ответ на этот вопрос — ответ с точки зрения прагматика (и, уж конечно, такой, какой лучше всего поймет Джон Дэйкер) — заключается в том, что я сошел с ума. Мое воображение было перегружено. Может быть, я никогда и не был Джоном Дэйкером? Может быть, и он тоже всего лишь плод моего больного воображения?

Я должен сражаться снова.

Вот и все, что можно на этот счет сказать. Я уже согласился играть эту роль и должен доиграть спектакль до конца.

В голове у меня начало проясняться, как только зашла луна и восток начал потихоньку светлеть.

Я смотрел, как восходит солнце, как огромный алый диск с величественным спокойствием выплывает в небеса, словно желая знать, что это за звуки тревожат тишину, царящую вокруг, — чей это грохот барабана, скрип весел?

— Не спится, лорд Эрекозе? Я вижу, вам не терпится поскорее в бой.

Только шуток Каторна мне и не хватало.

— Я решил посмотреть, как восходит солнце, — сухо сказал я.

— И как садится луна? — Что-то в голосе Каторна было такое, чего я сразу не понял. — Вам, верно, вообще ночь нравится, лорд Эрекозе?

— Иногда да, — ответил я. — Она полна покоя. Ночью мало что способно помешать думать, — последние слова я произнес с нажимом.

— Да, это так. Но в таком случае у вас много общего с нашими врагами…

Я нетерпеливо обернулся к нему, вглядываясь в его темное лицо, и сердито спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду лишь то, что и элдрены тоже вроде бы склонны ночь предпочитать дню.