Не знаю, правда, получилось бы у кого другого, но мисс Кейлон была дочерью гарнизонного врача, который жил неподалеку от дома профессора Стентона, так что медицина плюс магия дали результат.
— Это просто потрясающе! — не сдержалась в итоге.
УнГар, сделав вид, что проверяет что-то на перилах, осторожно извлек из кармана медальон, раскрыл, держа в ладони за спиной так, чтобы я увидела, и гордо сообщил:
— Вся в меня, красавица!
Малютка действительно была очаровательная, волосатенькая, похожая на маленького песика в чепчике и платьице, но это пока — в подростковом возрасте обернется, и вот тогда будет настоящая красавица.
— Очень хорошенькая, — прошептала я.
— В стаю пока отправил, к матери, — вздохнул УнГар, — подальше от… разворачивающихся событий.
Он озабоченно покачал головой и ушел дальше меня «искать». Оборотни народ исполнительный, если приказали, значит, будут выполнять. И окажись тут любой другой маг, его бы, несомненно, нашли, но ко мне, как к ученице профессора Стентона, отношение было иное. И у меня же, как у ученицы профессора Стентона, возникло множество вопросов. К примеру — для чего все вот это нужно герцогу Карио? И ответы были на поверхности. Драконы присягнули на верность императорскому роду, а Коршун Карио к нему фактически не принадлежал, и умри Вильгельм Дейрел тихо-мирно или, к примеру, во сне, трон перейдет не к нему и не к бастарду, так и не признанному императором, а к его племяннику герцогу Ринейскому. И вот у того, в отличие от Вильгельма, и детей достаточно, и власть есть, и влияние на население, и присяга от драконов. Многочисленных драконов. Но что, если император Вильгельм погибнет от руки Арнела? А в этом случае герцог Карио захватит престол в качестве регента на время «урегулирования» конфликта… Так что ответы я знала, и, боюсь, не только я.
Между тем меня «не нашли», и оборотни спустились в зал, где Арнел вел светскую беседу с императором Вильгельмом, императрица возглавляла танцующих, а леди лже-Энсан делала вид, что вовсе не замечает знаков, подаваемых ей «отцом». Впрочем… не знаю, возможно, она действительно не замечала, целиком и полностью сосредоточенная на своем нареченном. Прекрасная, хрупкая, как хрустальная статуэтка, блондинка с огромными голубыми глазами, которая перед моим внутренним взором все еще лежала на снегу в белом окровавленном платье, свой собственный взор не сводила с «жениха». И в этом взгляде было все — немое обожание, восхищение, коего она даже не пыталась скрыть, и любовь, которая так же была более чем очевидна.






