ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Северин Анк — дочь знаменитого режиссера готических драм в альтернативном прошлом, где эра звуковых фильмов так и не наступила. Северин не по нраву фильмы отца, полные страстей, интриг и призраков, поэтому она решает сделать карьеру документалиста и отправляется в путешествие по Солнечной системе, изучая культы левитаторов на Нептуне или нелегальные салуны на Марсе. Ведь это не наш мир и не наша Вселенная, а воплощенная утопия, где каждая планета обитаема, космос полон приключений, а люди путешествуют в изящных комфортабельных ракетах. Вот только даже в этом прекрасном мире существуют опасности, и последний фильм Северин приводит ее к загадке исчезнувшей подводной колонии на Венере, населенной огромными созданиями, размером с целые острова. И эта загадка окажется гораздо страшнее и мрачнее, чем думала как сама Северин, так и земляне вообще, и есть большая вероятность того, что с этих съемок далеко не все вернутся живыми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Богиня баюкает одной рукой покрытое синяками тело Париса, другой взывает о мире. Из раны у неё над сердцем течёт кровь, пропитавшая волосы. Это известная картина, хотя никто из ныне пользующихся благами отельного холла не смотрит вверх.

Длинный кадр охватывает лабиринты розово-кобальтового узора на роскошном ковре, блестящий рояль, вазы с пышными букетами цветов варуна и гардений, которые на самом деле не гардении. Шумная группа чужаков устроила настоящий переполох в Миртовом холле. Что за невоспитанность! Даже прохожие на утопающей в сумерках улице слышат этот шум и гам.

— Съели нас?! — кричит Арло Ковингтон, сертифицированный бухгалтер. Он бьёт кулаком по шлему водолазного костюма. Пейто и Эрзули Кефус испуганно отодвигаются; они помнят внезапный глухой удар, с которым их настигла смерть, и по-прежнему не выносят громких звуков. — Съели нас?!!

Каллиопа Беззаботный Кит держится молодцом. От подавленного возмущения и замешательства её нарисованный силуэт меняет цвет с бирюзового на чёрный, а потом — ультрамариновый.

— Прошу прощения, а как бы вы поступили, если бы жареный цыплёнок влетел в окно кухни, улёгся на тарелку и сам себя разрезал вашими ножом и вилкой? Осмелюсь предположить, сэр, вы бы не устояли. — Она по-мультяшому краснеет, на китовых щеках опять появляются два пурпурных кружочка. — Вы вошли прямиком в меня, мистер Ковингтон. Что я, по-вашему, должна была делать?

Персиваль Анк гладит чёрные волосы дочери. Её киношная кожа мерцает и пропускает кадры. Они не стояли так близко друг к другу уже очень давно. Северин поджимает губы. Она с трудом может смотреть на съёмочную группу, которую потеряла. Она знает, что к чему, но её ещё не попросили признать это по-настоящему.

— А как же я? — Гораций Сент-Джон с огромным трудом встаёт, опираясь на изукрашенную драгоценными камнями трость. Его сломанные, перевязанные лентами ноги подгибаются. — Я не мог спать. Повинен в великом грехе бессонницы. Мой непростительный поступок состоит в том, что я вышел наружу, чтобы отлить, а не стал делать это в своей палатке.

Эразмо Сент-Джон кладёт широкую ладонь на спину кузена. Спина холодная; Эразмо это не беспокоит.

Каллиопа опускает голову.

— Ты был случайностью. Мы извиняемся — это всего лишь наше седьмое извинение за всю историю.

— О, перед Горацием извиняемся, а остальным — хренушки, вот как? — кричит Марианна Альфрик, и с её кожи слущиваются хлопья плесени, плавно летят во все стороны.

— Но что же со мной произошло? — молит Гораций. Его голос понижается до шёпота. — Я не помню, как умер.

— Что ты помнишь? — спрашивает Анхис.

— Вышел из палатки. Шёл через посёлок; дышал морским воздухом. Думал про оборудование для следующего дня. Продолжал идти — я решил, что в какой-то момент появится Раз, так что шёл медленно.