Прошел мимо мемориала и увидел что-то за домами. За старой каруселью. Что-то зелёное. Вы же понимаете, на Венере зелени мало. Но там была зелень, и жёлтый солнечный свет, яркий как в полдень, и синяя вода. Это был пруд, окружённый высокой травой, голубыми колокольчиками и грибами, мягкими и влажными. Я опустил в воду руку и попробовал — она была свежая. Я подумал, что поплавать в несолёной воде будет здорово. И окунулся всего лишь на миг.
Мистер Бергамот с печальным видом отплясывает танцевальное па.
— Помни про спицу, — скорбно говорит он.
Каллиопа начинает объяснять.
— Мы удерживаем вместе бесчисленные миры. Когда один из нас умирает, края начинают истираться и расходиться. Миры истрёпываются, просачиваются друг в друга, улетают в ничто, выгорают. Когда мы уходим, остаётся дыра. Через такие дыры просачиваются другие места, оставляют отпечатки. Осколки тех мест застревают в наших остовах. Песни, которые никто раньше не слышал, фильмы, которые никто не видел, слова, незнакомые, как новые планеты. Другие голоса могут кричать из ниоткуда, осиротевшие голоса, отделившиеся от ртов, которые их породили. Голоса, которые начались в других версиях вас и затерялись внутри нас, и теперь они ищут путь домой. Ты увидел одно из таких мест. Если хочешь знать, это маленькое озеро за пределами Тонганокси, что в Канзасе. В этом месте нет ничего важного. В вашем мире его попросту не существует — ни Тонганокси, ни Канзаса, ни озера. Ты направился к нему. Однако твоё тело не вошло в заросли колокольчиков; оно разбилось на десять кусков о стены колодца на Венере. Но приземлился ты прямо в яблочко, ибо к этому моменту размочалившийся край мира сам себя заштопал с тобой внутри. Ты больше не был на Венере. Ты утонул в Канзасе. Мы не существуем повсюду сразу. Мы всегда движемся. Наши части задерживаются, когда мы оставляем после себя след, подобный тропинке из хлебных крошек. Это как лестница. Какие-то наши куски остались в Адонисе после того, как мы разломали его на части в поисках своего детёныша. Арло вошёл в одну. Ты упал за край другой.
— Если позволите, — вмешивается мадам Максин Мортимер, снимая облегающий чёрный блейзер и бросая его на подлокотник абрикосовой тахты. — Эти маленькие междусобойчики проходят куда более гладко, когда мы позволяем логике главенствовать. Мы просто не можем допустить встречных обвинений до того, как полностью рассмотрим преступление и преступника. Мы должны разложить события на нашем рабочем столе, налить себе ещё стопочку шнапса и как следует их препарировать.
Анхис Сент-Джон проводит рукой в перчатке по волосам.
— Весьма согласен, мадам. Я ведь сказал, если припомните, что существует два возможных решения. Ну что, по второму кругу?
— Можно я займусь баром, Анхис? — спрашивает Перси Анк.






