ГЛАВА 60
1986
18 июня, ТЮРЬМА СИНЬЦЗЯНЬ
На рассвете дверь моей камеры кто-то открыл резким ударом ноги, и меня вывели; Тай Пинь заплакал. Охранники втолкнули меня в камеру пыток и привязали к металлическому столу. Офицер ходил взад и вперед, заложив руки за спину, затем показал на магнитофон, стоявший рядом.
— Признайтесь, что вы никогда не знали Шенто, что сами все это придумали, — приказал он.
— Мой язык говорит только правду и никогда не лжет, — ответила я твердо.
— В последний раз.
— Вы теряете время. — Я плюнула в него.
— Если вы не признаетесь, то никогда больше не заговорите, — предупредил он, вытирая лицо.
— Мне не в чем признаваться! — Я попыталась плюнуть снова, но во рту пересохло.
— Хирург! — Офицер позвал человека в белом халате и перчатках. — Заставьте ее замолчать. Я хочу, чтобы эта красавица лишилась своего ядовитого языка.
«Лишилась языка?» — Я оцепенела от ужаса.
— Не трогайте меня! — закричала я.
Шприц без предупреждения вонзился в мою руку.
Мой рассудок затуманился, зрение утратило остроту. Теряя сознание, я увидела, как хирург протянул руку, разжал мне челюсти и потянул за язык.
Я попыталась укусить его, но у меня не было сил. Я хотела кричать, но не слышала ни звука. Потом в его руке блеснул скальпель. Я не почувствовала боли; мне показалось только, что я оцарапала язык о стебель тростника. Внезапно в горло хлынула кровь, я поперхнулась и стала задыхаться.
Потом я уже ничего не чувствовала.
ГЛАВА 61
Когда фотографии казни Фей-Фея и отрезанного языка Суми были опубликованы во всех центральных газетах, нация погрузилась в печаль, уныние и злобу. Тихоокеанский берег обложило темными густыми тучами. Капли дождя безжалостно били по верхушкам деревьев, раскачиваемым ветром, волны ревели, как рассерженные тигры, угрожая поглотить города и деревни на побережье. Дети перешептывались тоненькими голосами, не понимая, почему родители ходят такие хмурые. Оказывается, им было достаточно показать фотографии жестокой расправы.
— Значит, можно лишиться языка, если говоришь правду? — спрашивали они ошеломленно.
— И головы тоже. — Родители уже и сами перестали понимать, как теперь надо жить и что есть правда.
Лежа на полу гостиницы в Фуцзяни, я плакал, пока не высохли слезы. Дьяволы! Настало время для революции.
Четким почерком я написал пламенное воззвание ко всем лидерам отделений демократической и других братских партий, созданных за последний год.
«Время пришло!»
Я писал, призывая всех патриотов Китая выйти на улицы. Правительство могло заставить замолчать одного или двух, но если бы вышли миллионы, оно бы содрогнулось.






