ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скрипка Страдивари, сапфировая серьга-жирандоль, желтая юбка и полустертые воспоминания – чего только не навезли ссыльные и эвакуированные в далекий Казахстан! Бывший приказчик Платон Сенцов привез только свою возлюбленную Тонечку, а инженер Лев Авербух – целый оборонный завод. В котле страшной войны ниточки человеческих судеб завязались в прочные узлы. За сорок лет пронеслись метели контрреволюции, дым Гражданской и артиллерийские снаряды Великой Отечественной. Подарит ли жизнь второй шанс? Суждено ли семьям воссоединиться, влюбленным – быть вместе, а сережкам-жирандолям – стать частью фамильного комплекта, что хранит память о былом счастье?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вы лучше его супруге записку отправьте. И не по почте, разумеется, только через доверенных людей. Если посчитают нужным, сами напишут, а нет, так… – Он развел руками.

– Не, Аркадий Михалыч, Инесса его еще больше идейная, чем сам Левка. Она из детдома, что ли. То ли беляки ее родителей убили, то ли от бедности сами померли. Ей советская власть вместо матери.

Попечитель «Общества помощи русским беженцам» интеллигентно хмыкнул. Напротив имени Инессы Иннокентьевны Авербух давно стояла пометка о родне во французском Провансе. Некая княгиня Дарья Львовна Шаховская, в девичестве Шевелева, супруга богатого Петропавловского маслодела князя Глеба Вениаминыча, приходилась троюродной сестрой графу Иннокентию Карповичу, отцу Инессы. Европейские коллеги давно нашли и связали оборванные ниточки семейных хроник. Как отнеслась идейная супруга к семиюродной тетке за границей, он не знал, не интересовался. Мог выяснить, но зачем? И без того за словами Берты Абрамовны мнилась кишевшая чудищами пропасть. Выходило, что даже ближайшим родственникам советские граждане не сообщали о себе правды, вся жизнь – ложь и несвобода. Зачем она тогда?

– В се же не пишите Льву Абрамычу, – задумчиво повторил он, – работа на оборонном заводе предполагает высокий уровень секретности. И супруге его не стоит писать, за ней могут очень пристально следить. Вы напишите равнодушное письмо его свояченице Агнессе Иннокентьевне. Якобы кто-то сообщил вам о ее местопребывании. И спросите в письме, что с братом и его семьей. Так похитрее будет. Как будто вы случайно нашли родственницу, но не пытались наладить связи с братом.

– К ак скажете, Аркадий Михалыч. Но… я хотела на идиш написать. – На лицо Берты набежало светлое облачко. – Или вы, может быть, сами напишете? Я что-то потерялась…

Аркадий посмотрел на нее, вспомнил первую встречу и поверил, что лучше написать ему самому, официально, старательно подобранными выхолощенными словами без интонаций. А Берта неожиданно закончила предложение:

– ..Может, мы еще возвратиться надумаем…

Оказии случались нечасто. В Москву текла полноводная река, дальше, в крупные города – невеликие притоки, иногда глубокие и спокойные, но случалось и пугливые, с высокими порогами и опасными воронками. Из российских городов в степи вытекали уже просто мелеющие ручейки. Письма шли по полгода и не всегда попадали адресату.

Степь готовилась к долгому зимнему сну, укрывалась белым одеялом. Акмолинск распростился с последними скукожившимися листиками. Тротуары наконец-то замерзли, отвердели, перестали чавкать, оставляя обидные кляксы на одежде. Агнесса вышла из дома, полная самых грандиозных планов. Во-первых, следовало отстоять три очереди и купить продуктов ко дню рождения Германа.