ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Скрипка Страдивари, сапфировая серьга-жирандоль, желтая юбка и полустертые воспоминания – чего только не навезли ссыльные и эвакуированные в далекий Казахстан! Бывший приказчик Платон Сенцов привез только свою возлюбленную Тонечку, а инженер Лев Авербух – целый оборонный завод. В котле страшной войны ниточки человеческих судеб завязались в прочные узлы. За сорок лет пронеслись метели контрреволюции, дым Гражданской и артиллерийские снаряды Великой Отечественной. Подарит ли жизнь второй шанс? Суждено ли семьям воссоединиться, влюбленным – быть вместе, а сережкам-жирандолям – стать частью фамильного комплекта, что хранит память о былом счастье?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– К сожалению, вернее к счастью, подобными полномочиями не располагаю… Хотя, позвольте минутку, вы, скорее всего, имели в виду, что русское общество может отправить запрос о документах вашей дочери в рейхскомиссариат? – Догадка осенила нежданно, и он обрадовался, как будто исполнял роль Шерлока Холмса и решил каверзный ребус. Действительно, этой клуше могли посоветовать обратиться в русское общество за помощью, потому что евреям германские власти не отвечали, а в белых эмигрантах оккупанты видели сочувствовавших и проявляли снисходительность.

– Хосе разве же ж не ваш помощник? – Берта не желала расстаться с фигурой прохвоста Хосе, все время привлекала его в качестве то свидетеля, то доказательства.

Подобное общение стоило Аркадию немалого труда. Наконец он придумал, как ее запрячь и проконтролировать:

– Вы кто вообще? Работа есть у вас?

– Я молочницей была… дома, здесь пока на поденщине. Если повезет.

– Молочница? Хорошо. Возьму вас к себе на ферму, у меня две работницы на сносях, руки не помешают. – Он лукавил, доярок хватало с лишком. Но попробуй брось эту еврейскую мамашу на распутье, так она еще какого-нибудь сутенера подыщет. – Письмо в рейхскомиссариат Остланд направлю. Пока ответа не получим, пригляжу за вами.

Так Берта переехала в Миссисипи вместе с Сарой и Лией, стала работать на ферме, потихоньку учила английский и радовалась хозяину, как будто он спас ее как минимум от смерти. Лия нашла работу неподалеку, в таком же, как у семьи Корни, особняке колониальной эпохи с толстыми балясинами террас и просторным погребом, где мирно стояли, не зная о войне, бочки и пыльные бутыли. Гебиткомиссар прислал доброжелательный ответ вместе с копией метрики Сары Наумовны Злотник, заверенной печатью со свастикой. Что ни говори, немцы – аккуратисты, все у них под контролем, до запятой проверено и начисто переписано. Мистер Локшин в скором времени принес новенький документ для Сарочки, по которому она могла ходить в школу.

Аркадий с удивлением замечал, что Берта совсем не старая, даже интересная, что она вовсе не глупая, пусть без образования, но не пропащая. Она любила и умела работать, не пасовала, не перечила. Отличное приобретение для фермы. Как же она могла сесть в лужу с этим прощелыгой Хосе? Почему при первой встрече вела себя как полоумная.

– Вы знаете, Аркадь Михалыч, я иногда дура становлюсь, – поделилась она однажды.

Мистер Корни растерялся и хмыкнул, как бы в подтверждение. Тут же опомнился, начал разуверять, но Берта махнула рукой и рассмеялась:

– Когда я не на земле, то весь рассудок уходит в желудок и там сидит, собирается наружу. Страшно-таки до беспамятства. Я когда Сару рожала, в Ленинграде оказалась. И там как дура была. И здесь тоже.