С невероятным изяществом чиркнул спичкой о ноготь и поднес огонек к концу самокрутки. А Смолах, разгребавший снег и сырой опад, за это время докопался до слоя сухой хвои и шишек и перехватил у Лусхога горящую спичку; вскоре разгорелся небольшой костерок, над которым можно было согреть озябшие руки. Лусхог передал самокрутку Смолаху, и тот с наслаждением затянулся, а потом долго-долго держал дым в легких. Когда он, наконец, выдохнул, его лицо озарила блаженная улыбка, будто он услышал очень удачную шутку.
— Давай дадим парню затянуться, — предложил Смолах.
— Я не умею курить, — сказал я осторожно.
— Делай как я, — просвистел Лусхог, сквозь стиснутые зубы, сделав очередную затяжку. — Но только не говори об этом никому. Особенно Игелю, — он передал мне самокрутку.
Я судорожно затянулся и тут же закашлялся. Они добродушно рассмеялись и продолжали похихикивать до тех пор, пока не докурили до самого конца. Казалось, воздух вокруг нас стал плотнее, а сладковатый запах дыма вызвал у меня приятное головокружение и легкую тошноту. Лусхог и Смолах выглядели умиротворенными и довольными. Им удивительным образом удавалось оставаться одновременно настороженными и расслабленными. Мокрый снег прекратился, и в лес, словно старый друг, вернулась тишина.
— Слышал?
— Что? — спросил я.
Лусхог приложил палец к губам: «Сначала пойми, слышишь ли ты это». Я слышал. Звук был очень знакомый, но откуда он мог здесь взяться?
Лусхог вскочил на ноги и подтолкнул приятеля:
— Это машина! Считай, повезло.
— Ты когда-нибудь гонялся за автомобилем? — спросил он меня.
Я помотал головой, думая, что он перепутал меня с собакой. Оба мои товарища схватили меня за руки, и мы помчались сквозь лес с такой бешеной скоростью, какой я и представить себе не мог. Мимо со свистом проносились какие-то темные пятна, в которых смутно угадывались деревья. Из-под ног летели комья грязи со снегом, оставляя пятна на одежде. Когда кустарник стал гуще, они отпустили мои руки, и мы помчались один за другим по узкой тропе. Ветви хлестали меня по липу, я споткнулся и упал. Поднявшись на ноги, продрогший, мокрый и грязный, я вдруг осознал, что впервые за несколько месяцев оказался один. Меня охватил страх, и я стал изо всех сил прислушиваться к звукам леса и вглядываться в темноту, пытаясь сообразить, куда убежали мои друзья. Почему-то я вдруг сосредоточился на своем лбу и вдруг понял, что знаю, где они. Я отчетливо видел, как они бегут по снегу далеко впереди, так далеко, что обычным зрением их было бы не разглядеть. Я мысленно рассчитал свой маршрут и бросился догонять. Ветви деревьев, которые еще пять минут назад являлись серьезным препятствием, теперь будто исчезли — я огибал их с необыкновенной легкостью, даже не прилагая для этого особенных усилий.






