От него пахло недавно выкуренной сигарой и маслом для волос, отдававшим каким-то лекарством. Он широко улыбался, как будто был рад встрече со мной, однако я его раньше не видел.
— Генри Дэй, — сказал он. — Не может быть!
Я застыл в дверном проеме, лихорадочно соображая, кто же это такой. Он щелкнул каблуками и слегка поклонился, затем прошел мимо меня в гостиную, украдкой поглядывая наверх, туда, откуда доносился плач близнецов.
— Мама дома? Или я не вовремя?
Обычно днем к нам никто не заходил, разве что жены соседей-фермеров или матери моих одноклассников, проезжавшие мимо по пути из города. Иногда они заскакивали, чтобы выпить чаю и поделиться свежими сплетнями. За все время, что мы следили за Генри, в доме не появлялось ни одного мужчины, за исключением отца и молочника.
Гость положил шляпу на сервант и повернулся ко мне.
— Давненько мы с тобой не виделись! Пожалуй, со дня рождения твоей мамы. Что-то ты вроде не вырос. Отец тебя не кормит, что ли?
Я смотрел на него и понятия не имел, как мне себя с ним вести.
— Сбегай-ка наверх, скажи матери, что я зашел в гости. Давай-давай, сынок!
— А что сказать, кто пришел?
— Как кто?! Дядя Чарли, есснно.
— Но у меня нет никаких дядей.
Он рассмеялся, потом его брови удивленно приподнялись, а губы сурово сжались:
— Парень, ты что?! — он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты Генри или кто? Конечно, я не твой родной дядя, а старый знакомый твоей мамы. Друг семьи, можно сказать.
Тут мне на выручку пришла сама мама: она вышла из детской и стала спускаться по лестнице. Едва увидев незнакомца, она воздела руки к небу и бросилась обнимать его. Я воспользовался этим трогательным моментом и незаметно ускользнул из комнаты.
Но настоящий тревожный звоночек прозвенел пару недель спустя. Магические способности сохранялись у меня несколько лет после превращения в Генри, в том числе и острый слух. Я легко мог слышать все, что происходило в любой из комнат нашего дома, и сотни раз оказывался немым свидетелем интимных бесед своих родителей. А в тот раз мне довелось уловить следующий неприятный для меня разговор. Отец и мама вели его, лежа в кровати. Билл Дэй решил поделиться с женой своими подозрениями:
— Ты не замечала ничего странного за Генри в последнее время?
Мама тяжело перевалилась на бок и повернулась к супругу:
— Странного?
— Ходит, поет все время на разные голоса…
— У него прекрасный голос…
— А пальцы?
Я взглянул на свои пальцы. По сравнению с пальцами моих сверстников, они, действительно, были непропорционально длинноваты.
— Наверное, он будет пианистом. Билли, давай отдадим его в музыкальную школу.
— А на ноги?
Я свернулся в клубок и засунул ноги поглубже под одеяло.
— И он за целую зиму не вырос ни на дюйм и не прибавил в весе…
— Ну, ему нужно побольше солнца.






