ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Легенды о том, что феи (или иной волшебный народец) воруют детей и занимают в семье их место, существуют у многих народов. Но в них не рассказывается о том, как сложно бессмертному созданию вроде Питера Пена постоянно модифицировать до мельчайших деталей свою внешность и психику, дабы избежать разоблачения. И нигде не узнаешь, каково превращенному в эльфа ребенку, наделенному магическими способностями, которые, кстати, совершенно не влияют на выживание в дикой природе, взрослеть не взрослея и столетиями ожидать шанса вернуться к людям. А про то, что произойдет, если эльф-подменыш и подмененный им малыш встретятся, до появления этой книги вообще никто не задумывался…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы попросили соседей приглядеть за близняшками, сели втроем в отцовскую машину, проехали насквозь весь наш городок, где была моя школа, где мы делали покупки и ходили в церковь, и, наконец, вырулили на шоссе, которое вело в один из крупнейших городов штата. В обоих направлениях по нему неслись блестящие автомобили — я никогда в жизни еще не ездил с такой скоростью, а в большом городе вообще не бывал лет сто. Билли сидел за рулем своего

DeSoto

49-го года, как на любимом диване. Одной рукой он придерживал руль, а другая лежала на спинке сиденья, на котором сидели мы с мамой. Фигурка старого конкистадора, укрепленная на панели за рулем, грозно вращала глазами на поворотах, и мне казалось, будто пластмассовый воин следит за нами.

Окраину города занимали заводы: их высокие трубы изрыгали клубы темного дыма, а внутри корпусов скрывались доменные печи, в недрах которых клокотало невидимое пламя. Внезапный поворот дороги, и вот уже перед нами — устремленные ввысь небоскребы. Увидев их, я невольно задержал дыхание: чем ближе мы к ним подъезжали, тем выше, казалось, они становились; а потом мы оказались на забитой машинами улице. От небоскребов падали темные, глубокие тени. На перекрестке у троллейбуса соскочила дуга, и от проводов посыпались искры. На остановке его дверцы раздвинулись, как меха, и оттуда высыпала толпа людей в демисезонных плащах и шляпах; они сгрудились на небольшом островке посреди моря машин и ждали, пока загорится зеленый свет на светофоре, чтобы перейти через дорогу. В витринах отражения прохожих и машин смешивались с рекламными объявлениями; манекены в женских платьях и мужских костюмах выглядели так естественно, что сначала я подумал, будто это живые люди.

— Не понимаю, зачем мы притащились сюда?! Что, больше нигде нет учителей музыки? Ты же знаешь, я ненавижу большие города. Тут даже припарковаться негде! — возмущался отец.

Мама показала рукой куда-то вперед:

— А вот и местечко нашлось. Повезло как!

Мы вошли в лифт, отец тут же полез в карман за своим «Кэмелом», и как только двери открылись на пятом этаже, сразу зажег сигарету. Мы приехали на несколько минут раньше назначенного времени, и пока родители обсуждали, можно ли войти или нужно подождать, я открыл дверь и вошел первым. Если бы я не знал, что мистер Мартин — обыкновенный человек, подумал бы, что он эльф. Высокий и худой, с лохматой мальчишеской шевелюрой, он был одет в потертый костюм сливового цвета. Этакий повзрослевший Кристофер Робин. Позади него стоял самый прекрасный музыкальный инструмент, который мне доводилось видеть: блестящий рояль глубокого черного света, в клавишах которого, казалось, собралась энергия всего мира. Их безмятежность могла в любую минуту взорваться миллиардом звуков и эмоций.