При мысли, что эти лесные создания способны в одночасье разрушить мою так удачно начинавшуюся жизнь, мне стало так худо, что я даже хотел попросить отца остановиться ненадолго на обочине. Но тут он зажег очередную сигарету и снова открыл окно. Свежий воздух ворвался внутрь, и тошнота прошла, но страх никуда не делся.
Мама сказала:
— А может, мистер Мартин сделает нам скидку? Хотя бы на четыре недели?
— Я позвоню ему в понедельник, и мы все обсудим. Давайте попробуем позаниматься для начала два месяца, вдруг Гарри не понравится…
Я занимался все следующие восемь лет, и это было счастливейшее время моей жизни. Я приходил в школу пораньше и, с позволения учителей, занимался перед началом уроков в школьной столовой, где стояло старенькое пианино. Каждое утро мои руки ощупывали теплые лежанки куриц в поисках яиц или цыплят, и каждый день мои пальцы, бегая по клавишам, становились все искуснее. Поездки в город по средам и субботам окрыляли меня — я окунался в другой увлекательный мир. И еще я стал забывать о своей жизни в лесу, превращаясь в человека искусства и надеясь в скором времени стать настоящим виртуозом.
Глава 6
Записывая эти воспоминания о своем детстве, я, как и всякий человек, вижу все иначе, чем было на самом деле. Память проделывает с нами злую шутку. Мои родители, которые, скорее всего, уже умерли, в моих воспоминаниях по-прежнему живы и молоды. Девушка в красном плаще, которую я встретил всего лишь однажды, более реальна для меня, чем то, что я делал вчера, или то, что ел сегодня на завтрак — чертополох с медом или ягоды бузины. Мои сестры-близняшки — теперь уже взрослые женщины — для меня все еще младенцы, два херувима в кудряшках, пухлые и беспомощные, как новорожденные лисята. Память, которая занимается подгонкой наших ожиданий к реальности, пожалуй, является единственным нашим утешителем, пока безжалостное время выполняет свою неспешную работу.
Моя первая экскурсия по ночному лесу подкосила меня. Я лежал под одеялом, шкурами, куртками, но на следующий день к полудню уже метался в жару. Дзандзаро, притащивший мне горячего чая и какой-то вонючий бульон, приказывал: «Давай пей, пей!» Но я не смог сделать ни глотка. Меня обложили ворохом курток, одеял и шкур, но мне никак не удавалось согреться. С наступлением ночи стало совсем невмоготу, у меня все болело — голова, зубы, кости, мышцы… Сон принес странные кошмары, где все происходило одновременно.






