Хочу услышать о ней. Понять, как так вышло, что ни я, ни кто еще не узнали о вас.
Дори допила, что оставалось в стакане, и Джек налил ей еще.
— Она была слабым человеком, Дори. Беззащитной перед таким, как он.
— Беззащитной, ха! Наверно, как и я до определенного момента.
— Я знаю только, что однажды он свалил в Штаты и больше не возвращался. Она так и не свыклась с этим. И больше не выходила замуж. Она была столпом порядочности — консервативной, скучной, ограниченной, и, думаю, осознанно, в противовес ему. Потом мне пришлось уехать в колледж и разбить ей сердце, когда по окончании учебы я собрался в Нью-Йорк навестить его.
— Она знала. Черт, она знала, как он обработает тебя, склонит на свою сторону! — Дори ткнула пальцем в Луизу. — Как обработал вон ее. Матери знают.
— Он никогда не обрабатывал меня, мам, и никогда не склонял на свою сторону.
— Это ты так говоришь. Но ты продолжала с ним встречаться, хотя я была против.
— Он все-таки мой отец, — возразила Луиза. — И потом, много лет я больше была с тобой и никогда не любила его, как люблю тебя. Так в чем дело, откуда эта обида?
— Дело в том, дорогая, — Дори уже почти кричала, — в том, что он ломал жизнь людям. Я говорю о жизни людей.
— Допустим, но только тем, кто позволял ему ломать ее.
Даже если Джек принял эти слова близко к сердцу, он ничего не сказал. Сидел, уставясь мрачным взглядом в пол и прихлебывая вино. Тема была слишком серьезна, такую гору с наскока не одолеешь. Они выдохлись после первой же попытки.
Дори выбралась из кресла.
— Устала я. Мне нужно в постель.
С грустным видом она сложила одеяло, которое привезла с собой из Мэдисона, и сунула под мышку.
— Дайте посмотреть, Дори, — встрепенулся Джек и протянул руку. — Луиза много мне о нем рассказывала. — Дори выпустила одеяло, и Джек принялся внимательно разглядывать его, восторгаясь мастерской работой. Потом все же не удержался и сказал: — Дори, что-то, наверно, все же в нем было. Что-то, отчего вы сначала влюбились в него!
Дори посмотрела на Джека. Ему было не по себе под ее долгим тяжелым взглядом, но он выдержал. Она забрала у него одеяло и показала на квадрат с абстрактным рисунком. Джек пришел в замешательство, увидев нечто вроде яростных синих штрихов, вышитых по фиолетовому полю. Или, может, беспорядочных зигзагов электроэнцефалограммы.
— Видишь это? — сказала Дори. — Это поле страха и чуда, Джек. Страха и чуда. Вот отчего я влюбилась в твоего отца. Он мог озарить мир светом. Мог раздвинуть границы мира. Я думала, он собирается заполнить это поле для меня, заполнить его чудом.
Теперь я уже не знаю, может ли кто-то сделать такое для другого. — Она посмотрела на Луизу, наблюдавшую за ними. — Я хочу добраться до своей постели.
Удивив Джека, Дори поцеловала его на прощание. Потом поцеловала Луизу и забрала одеяло с собой.






