ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров, как «Зубная фея», «Курение мака», «Дом Утраченных Грез», «Скоро будет буря», «Правда жизни». Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный отец Джека Чемберса — царь и бог, индиго приводит к измене, наваждению, безумию. Узнав о смерти отца, богатого нью-йоркского арт-дилера с обширными эзотерическими интересами, лондонский судебный исполнитель Джек Чемберс не испытывает особых эмоций: он не виделся с отцом пятнадцать лет. Однако именно ему предстоит выступить исполнителем отцовского завещания; на первый взгляд — ничего сложного, но сумеречный мир уже готов распахнуть Джеку свои объятия..

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хочу услышать о ней. Понять, как так вышло, что ни я, ни кто еще не узнали о вас.

Дори допила, что оставалось в стакане, и Джек налил ей еще.

— Она была слабым человеком, Дори. Беззащитной перед таким, как он.

— Беззащитной, ха! Наверно, как и я до определенного момента.

— Я знаю только, что однажды он свалил в Штаты и больше не возвращался. Она так и не свыклась с этим. И больше не выходила замуж. Она была столпом порядочности — консервативной, скучной, ограниченной, и, думаю, осознанно, в противовес ему. Потом мне пришлось уехать в колледж и разбить ей сердце, когда по окончании учебы я собрался в Нью-Йорк навестить его.

— Она знала. Черт, она знала, как он обработает тебя, склонит на свою сторону! — Дори ткнула пальцем в Луизу. — Как обработал вон ее. Матери знают.

— Он никогда не обрабатывал меня, мам, и никогда не склонял на свою сторону.

— Это ты так говоришь. Но ты продолжала с ним встречаться, хотя я была против.

— Он все-таки мой отец, — возразила Луиза. — И потом, много лет я больше была с тобой и никогда не любила его, как люблю тебя. Так в чем дело, откуда эта обида?

— Дело в том, дорогая, — Дори уже почти кричала, — в том, что он ломал жизнь людям. Я говорю о жизни людей.

— Допустим, но только тем, кто позволял ему ломать ее.

Даже если Джек принял эти слова близко к сердцу, он ничего не сказал. Сидел, уставясь мрачным взглядом в пол и прихлебывая вино. Тема была слишком серьезна, такую гору с наскока не одолеешь. Они выдохлись после первой же попытки.

Дори выбралась из кресла.

— Устала я. Мне нужно в постель.

С грустным видом она сложила одеяло, которое привезла с собой из Мэдисона, и сунула под мышку.

— Дайте посмотреть, Дори, — встрепенулся Джек и протянул руку. — Луиза много мне о нем рассказывала. — Дори выпустила одеяло, и Джек принялся внимательно разглядывать его, восторгаясь мастерской работой. Потом все же не удержался и сказал: — Дори, что-то, наверно, все же в нем было. Что-то, отчего вы сначала влюбились в него!

Дори посмотрела на Джека. Ему было не по себе под ее долгим тяжелым взглядом, но он выдержал. Она забрала у него одеяло и показала на квадрат с абстрактным рисунком. Джек пришел в замешательство, увидев нечто вроде яростных синих штрихов, вышитых по фиолетовому полю. Или, может, беспорядочных зигзагов электроэнцефалограммы.

— Видишь это? — сказала Дори. — Это поле страха и чуда, Джек. Страха и чуда. Вот отчего я влюбилась в твоего отца. Он мог озарить мир светом. Мог раздвинуть границы мира. Я думала, он собирается заполнить это поле для меня, заполнить его чудом.

Теперь я уже не знаю, может ли кто-то сделать такое для другого. — Она посмотрела на Луизу, наблюдавшую за ними. — Я хочу добраться до своей постели.

Удивив Джека, Дори поцеловала его на прощание. Потом поцеловала Луизу и забрала одеяло с собой.