ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров, как «Зубная фея», «Курение мака», «Дом Утраченных Грез», «Скоро будет буря», «Правда жизни». Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный отец Джека Чемберса — царь и бог, индиго приводит к измене, наваждению, безумию. Узнав о смерти отца, богатого нью-йоркского арт-дилера с обширными эзотерическими интересами, лондонский судебный исполнитель Джек Чемберс не испытывает особых эмоций: он не виделся с отцом пятнадцать лет. Однако именно ему предстоит выступить исполнителем отцовского завещания; на первый взгляд — ничего сложного, но сумеречный мир уже готов распахнуть Джеку свои объятия..

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он извинился и пошел в туалет. Потом не стал возвращаться в зал, а сидел в пустом фойе, пил кофе из пластиковой чашки и утирал пот со лба.

Луиза вышла, разыскивая его.

— Идем в зал. Не хочу портить тебе удовольствие.

— Нет. Фильм дрянь. Лучше в бар.

Они нашли бар, и после пары пива ему стало лучше. Они сидели на высоких табуретах, повернувшись друг к другу, колени их соприкасались. Подперев голову ладонью, шлифуя локтем стойку, они отражались друг в друге, как в зеркале. Они говорили о детстве. Бармен или кто другой, взглянув на них, принял бы их за влюбленных.

36

Джек попросил таксиста подождать его. Жгучий ветер хлестал безлюдную улицу, а ему пришлось долго держать палец на кнопке звонка. Чедберн как будто не собирался его впускать, однако Джек был настойчив. В конце концов дверь открылась, и Джек поднялся по сырой холодной лестнице. Но еще пришлось колотить в дверь на третьем этаже.

В комнате стоял острый запах дыма: марихуана и что-то еще. И вдобавок несло волком.

— Башли принес? — спросил Чедберн.

— Получишь, когда скажешь то, что мне нужно.

— Не будет денег, ничего не узнаешь. Покажи деньги.

Чедберн плыл. Зрачки выкатившихся и подергивающихся глаз сузились и были как обсидиановые бусинки. Оттенки и окончания слов вылетали из его речи и возвращались обратно, как стайки безумных птиц. Между гласными было тесно от смысла. Чедберн беспокойно двигался, царапая ногтями грудь.

Джек мельком показал свернутые в трубку деньги.

— Не получишь, пока не услышу всего.

Он сел на диван, устроился поудобней, демонстрируя, что намерен добиться своего.

— Бывший коп хочет услышать подробную историю. Натали, конечно. Ее историю. Все как есть, а ты выдержишь? Ори, когда напорешься на иглу, Джек.

Осторожней на диване, пошарь сперва. Эй, эй, не сядь на волчицу!

— Да, кстати, и о волчице тоже.

Чедберн хихикнул, выставил палец, коричневый от никотина.

— О ней ты узнаешь uno, ничего; due, все; tre[27] поехали! Auribus teneo lupum, это рискованное путешествие. Древняя история о древней седой волчице, ужасной волчице, волчице-блуднице.

— Ты ведь так и не увидел Индиго, да? Не попал туда. Не приняли? Испугался волчицы?

— Пошел ты, Джек! Я нашел ту священную дыру. Смотрел в тот чертов окулус. Вошел в божественный предел.

— Ну да, конечно. Покажи-ка лучше ту дыру у тебя в голове. Ту, что показываешь девочкам.

Чедберн смятенно смотрел на него, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Вот Натали, она перешла. Настоящая волчица. Настоящий Индиго. Она танцует румбу Индиго в Сан-Каллисто.

— Сан-Каллисто? Что это такое?

— Ospedale,[28] пижон. Белая стена. Но ты не сможешь увидеть ее. Никто не сможет.

— Что за Сан-Каллисто? — попытался Джек еще раз.

— Нас было четверо: я, и Анна Мария, и, естественно, Натали, и еще один человек. Что-то говорит мне. Потом этот окулус. Да, Луиза.