ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров, как «Зубная фея», «Курение мака», «Дом Утраченных Грез», «Скоро будет буря», «Правда жизни». Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный отец Джека Чемберса — царь и бог, индиго приводит к измене, наваждению, безумию. Узнав о смерти отца, богатого нью-йоркского арт-дилера с обширными эзотерическими интересами, лондонский судебный исполнитель Джек Чемберс не испытывает особых эмоций: он не виделся с отцом пятнадцать лет. Однако именно ему предстоит выступить исполнителем отцовского завещания; на первый взгляд — ничего сложного, но сумеречный мир уже готов распахнуть Джеку свои объятия..

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

41

Два дня спустя Джек и Луиза бродили по узким мощеным улочкам centro storico, между тенями, отбрасываемыми средневековыми зданиями и запертыми церквами; Джек держал Луизу под руку. Поздний октябрь незаметно сменился ноябрем, и в воздухе появилась бодрящая свежесть, с Тибра несло холодком. Даже запах речного ила изменился. Первый признак надвигающейся зимы. Это был их последний день и последний вечер в Риме. Завтра они улетали.

Он без обиняков сказал Саре Бьюкенен, что лучше ей стать невидимкой или исчезнуть из Рима. Насколько он знал, она последовала его совету, но не раньше, чем вручила ему записку.

Митра требовал от своих последователей ни больше ни меньше как принесения себя в жертву. Ты это знал? Я собираюсь исчезнуть, но не навсегда. Когда придет час и пелена спадет с твоих глаз и ты узришь, я найду тебя.

Преданная тебе в Индиго, Сара.

— Что это? — спросила Луиза, увидев записку у него в руках.

— Ничего особенного, просто записка от Альфредо, — ответил он, пряча письмо в карман. — Сообщает, что собирается поменять замки в доме.

Альфредо в самом деле поменял замки и заколотил подвальное окно. Джек оформил на него доверенность на продажу дома по возможно более высокой цене.

Поскольку теперь нельзя было направить доход от продажи на лечение настоящей Натали Ширер, все отходило Джеку и Луизе. Альфредо хотел, чтобы Луиза провела свой последний вечер в Риме с ним, и расстроился, когда она предпочла Джека, но по крайней мере внешне остался любезен.

Когда они направились к Пантеону, неоновые вывески магазинов и тратторий уже начали мигать, готовые погаснуть.

— Ты слишком легко позволил ей выйти сухой из воды, Джек, — сказала Луиза.

Джек принялся доказывать, мол, затеяв свою аферу, она, собственно, не сделала ничего, что нанесло бы кому-нибудь ущерб, ну разве какое-то время не мешала другим называть себя Натали — даже когда трахалась с ними, подумал он, но вслух не сказал.

Ему не хотелось думать о прошлом. Что касается его, то он подвел черту. Даже избавился от проблемы с изданием «Руководства». Решение нашел чикагский Руни. Джек собирался сказать ему, что вообще не хочет печатать книгу, опасается, как бы еще какой идиот, поддающийся внушению, не просверлил себе башку после прочтения, и что он готов отказаться от денег, которые полагаются ему как исполнителю завещания. Он позвонил Руни и сообщил о том, что решил не издавать «Руководство».

— Да и черт с ним, — сказал тот. — У меня есть идея получше.

Руни узнал о существовании экспортных правил того, что он называл «эротическими книгами». Узнал, что законодательство штата определило, чем «книги эротического содержания» должны отличаться от откровенной порнографии, а именно: на каждую страницу фотоматериала в них должна приходиться страница печатного текста.