Виола мне все рассказала про тебя. У меня нет слов. Ты очень смелый человек.
— Пожалуй, — согласился Иван. — Ты же был там, сам все видел. Что собираешься делать дальше?
— Поедем в российское консульство. Надо уладить дело с паспортом Виолы. Но я думаю, что мне это удастся.
— Значит, Георгин не со всем смирился?
— Он вышвырнул нас за дверь в приступе ярости. Поэтому я так спешу, пока он не передумал и не перехватил нас. У меня создалось впечатление, что он способен на все.
— Ты знаешь, — сказал задумчиво Иван, — он, в общем-то, неплохой человек. Власть его испортила. А на Виолетте он вообще, по-моему, свихнулся.
— Вот тут я его очень хорошо понимаю, — улыбнулся Андрей. — Я ведь тоже…
Иван рассмеялся и хлопнул его по плечу:
— Пойдем, выпьем кофе. Чувствуешь запах? Это девочки колдуют на кухне.
Цеца в шортах и маечке намазывала маслом хлеб. Виолетта разливала кофе по чашкам. Его пьянящий аромат витал по кухне плотным пряным облаком. Андрей вошел и потянул носом воздух.
— Блаженство, — выдохнул он мечтательно. — Побываешь в такой передряге и сразу научишься радоваться мелочам.
Виолетта потянула его к столу:
— Садись, поешь что-нибудь.
Цеца вынырнула из холодильника:
— Ни молока, ни сливок не обнаружено. Пара полузадушенных сосисок и весьма подозрительный сыр.
— Чем это он подозрительный? — с обидой в голосе спросил Иван.
— Позеленел весь от обиды. О нем начисто забыли. Бедняжка!
— Кто бедняжка, он или я?
— Он, конечно. — Цеца ласково взъерошила Ивану волосы. — Ты-то на это пожаловаться не можешь.
— Виолетта! — горестно простонал Иван. — И откуда она только взялась на мою голову? Жил себе, жил, тихо, никого не трогал, писал картины. Вдруг появляется эта оса с тонюсенькой талией и острющим жалом, и ну жужжать: то ей не так, это не этак. Холодильник ей мой, видите ли, не нравится.
— Холодильник как раз ничего, а вот содержимое… — Цеца трагически закатила глаза.
— Это мы исправим, — бодро сказал Иван. — Тут недалеко есть один очень милый ресторанчик…
— Только не это! — Цеца в негодовании замахала руками. — Никаких ресторанов. Я их видеть не могу. Это у меня профессиональное, — добавила она не без гордости. — Куда лучше ужин при свечах под одной из твоих картин.
— Кстати, Иван, — встрепенулась Виолетта. — Покажи картины. Дико звучит, но мы с тобой почти год знакомы, а я ни одной не видела. Вообрази, — повернулась она к Андрею, — как я жила. Вспомнить страшно.
Он сжал ее руку. И все вокруг вдруг стушевалось и растаяло: веселая болтовня Цецы, звон чашек, рассудительный голос Ивана. Остались только его синие глаза на любимом лице, которое даже кровоподтеки не могли испортить. «Ты здесь, со мной, — говорили они. — Значит ли это, что ты любишь меня?» «Да, да, да, — лучились в ответ ее глаза. — Только ты».
— Виолетта, — позвала Цеца.






