Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить, тем более с Викой. И еще его почему-то ужасно раздражала ее нога, нарочито выставленная напоказ. Она напоминала пухлую сардельку в сверкающей целлофановой упаковке. Казалось, чуть ткнешь — оболочка лопнет, и брызнет жирный сок. — И придет же в голову, — усмехнулся про себя Митя. — Канибализм какой-то».
— А я ведь люблю тебя, Митя, давно люблю, — сдавленным голосом произнесла она.
Сказала и осеклась. Митя молчал, не зная, что ответить. Повисла долгая, мучительная пауза.
— Молчишь, — сказала она, наконец. — Не молчал бы, если б на моем месте была она, соловьем бы разливался от восторга, на коленях ползал.
— Прекрати!
Он резко встал. Слушать ее было невыносимо. И тут же стало стыдно своей несдержанности.
— Прости.
В спасительной темноте коридора он столкнулся с Наташей.
— Митя! А мы тебя потеряли.
Он подхватил ее под руку и потянул за собой на кухню.
Она покорно следовала за ним. К счастью, кухня была пуста.
— Что сказала тебе Лика?
Она стояла перед ним, маленькая, хрупкая. Матовое, сердечком, личико в обрамлении длинных каштановых волос было беззащитным, как у ребенка.
— Сказала, что не сможет прийти.
— Но почему? Почему?
Наташа прикусила губку. Темные брови ее съехались к переносице, образовав над ней плавную атласную линию.
— Не могу сказать. Просто не знаю. — И, заметив недоверчивость в его глазах, поспешно добавила: — Мы так давно и хорошо друг друга знаем, что объяснения не нужны. Если она говорит, что не может, значит, не может.
— А ты-то сама как думаешь? Есть у нее кто-нибудь?
Митя буквально вонзился и нее взглядом и вдруг понял, что слова его падают в пустоту. Она уже не слушала его.
В коридоре раздались поспешные шаги, шорох, приглушенные голоса.
— У тебя такие красивые губы. Как это я раньше не замечал!
— Давай сбежим.
— К тебе или ко мне?
— К тебе. У меня мама дома и брат. О-о-о, Нико!
Наташа дернулась всем телом. На лице ее отразилась такая мука, что Митя невольно поежился. Она вся напряглась, как тугая тетива лука, и обратилась в слух.
«Чистый мазохизм», — подумал Митя. Звуки, доносившиеся из-за двери, не оставляли никаких сомнений в том, чем там занимаются эти двое. Целуются, конечно.
Митя дотронулся до ее руки. Наташа подняла на него яростно сверкающие глаза.
— Кто угодно, но только не я! Почему. Митя?
Митя пожал плечами:
— Да он и предположить не может, что ты…
— И стесняется ко мне подойти, так, что ли? — язвительно сказала Наташа. — Скромненький наш. Нет, не могу это слышать.
— Так удиви его, — неожиданно для себя самого сказал Митя. — Отмочи что-нибудь этакое, чтобы он ошалел.
Слова эти выплыли из самых глубин его изболевшейся души. Легче советовать другим, чем сделать самому.






