ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда-то она была талантливой студенткой, упорно не желающей ответить на чувства тихого, скромного однокурсника… Теперь она — преуспевающая журналистка и мучительно одинокая женщина, весь смысл жизни которой — воспитание приемной дочери. Но однажды судьба дарит ей новую встречу с «несчастным поклонником юности» — с человеком, превратившимся за эти годы в НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНУ и по-прежнему В НЕЕ ВЛЮБЛЕННЫМ. Сумеет ли она ОСОЗНАТЬ хотя бы теперь, что, возможно, теряет счастье, посланное ей САМОЙ СУДЬБОЙ?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить, тем более с Викой. И еще его почему-то ужасно раздражала ее нога, нарочито выставленная напоказ. Она напоминала пухлую сардельку в сверкающей целлофановой упаковке. Казалось, чуть ткнешь — оболочка лопнет, и брызнет жирный сок. — И придет же в голову, — усмехнулся про себя Митя. — Канибализм какой-то».

— А я ведь люблю тебя, Митя, давно люблю, — сдавленным голосом произнесла она.

Сказала и осеклась. Митя молчал, не зная, что ответить. Повисла долгая, мучительная пауза.

— Молчишь, — сказала она, наконец. — Не молчал бы, если б на моем месте была она, соловьем бы разливался от восторга, на коленях ползал.

— Прекрати!

Он резко встал. Слушать ее было невыносимо. И тут же стало стыдно своей несдержанности.

— Прости.

В спасительной темноте коридора он столкнулся с Наташей.

— Митя! А мы тебя потеряли.

Он подхватил ее под руку и потянул за собой на кухню.

Она покорно следовала за ним. К счастью, кухня была пуста.

— Что сказала тебе Лика?

Она стояла перед ним, маленькая, хрупкая. Матовое, сердечком, личико в обрамлении длинных каштановых волос было беззащитным, как у ребенка.

— Сказала, что не сможет прийти.

— Но почему? Почему?

Наташа прикусила губку. Темные брови ее съехались к переносице, образовав над ней плавную атласную линию.

— Не могу сказать. Просто не знаю. — И, заметив недоверчивость в его глазах, поспешно добавила: — Мы так давно и хорошо друг друга знаем, что объяснения не нужны. Если она говорит, что не может, значит, не может.

— А ты-то сама как думаешь? Есть у нее кто-нибудь?

Митя буквально вонзился и нее взглядом и вдруг понял, что слова его падают в пустоту. Она уже не слушала его.

В коридоре раздались поспешные шаги, шорох, приглушенные голоса.

— У тебя такие красивые губы. Как это я раньше не замечал!

— Давай сбежим.

— К тебе или ко мне?

— К тебе. У меня мама дома и брат. О-о-о, Нико!

Наташа дернулась всем телом. На лице ее отразилась такая мука, что Митя невольно поежился. Она вся напряглась, как тугая тетива лука, и обратилась в слух.

«Чистый мазохизм», — подумал Митя. Звуки, доносившиеся из-за двери, не оставляли никаких сомнений в том, чем там занимаются эти двое. Целуются, конечно.

Митя дотронулся до ее руки. Наташа подняла на него яростно сверкающие глаза.

— Кто угодно, но только не я! Почему. Митя?

Митя пожал плечами:

— Да он и предположить не может, что ты…

— И стесняется ко мне подойти, так, что ли? — язвительно сказала Наташа. — Скромненький наш. Нет, не могу это слышать.

— Так удиви его, — неожиданно для себя самого сказал Митя. — Отмочи что-нибудь этакое, чтобы он ошалел.

Слова эти выплыли из самых глубин его изболевшейся души. Легче советовать другим, чем сделать самому.