Он слышал, что форму там не носят, и это очень его огорчило, — ему казалось совершенно неприемлемым, чтобы полицейский расхаживал в штатском, будто чиновник из министерства.
Читая посмертную статью Диего, он довольно поглаживал усы. Его друг победно улыбался со страниц газеты и ругал Доносо за трусость, нытье и нерасторопность. Ведь у того с самого начала была возможность раскрыть это дело! Кто знает, может быть, в ближайшее время Доносо даже сходит на какой-нибудь прием, чтобы оценить, насколько громким оказался разразившийся в высших кругах общества скандал. А заодно похвастаться журналистским чутьем своего друга и — почему бы и нет? — собственным вкладом в спасение девочек.
Раздался стук в дверь. На миг Доносо представил Диего, вбегающего в квартиру, раздосадованного опечаткой в статье или желающего сообщить другу новость о контракте, который ему предложили в газете. Но нет, это был всего лишь посыльный из Театро-дель-Принсипе — он принес записку. Доносо развернул листок и прочел:
«Я возвращаюсь к репетициям. В день премьеры счастлива буду видеть тебя в первом ряду. Гриси».
Посыльный дожидался на случай, если он напишет ответ. Преувеличенно раздраженным жестом Доносо отослал его, закрыл дверь и принялся задумчиво мерить комнату шагами. До этого дня он ничего не слышал о Гриси. Значит, она уже не чахнет в Саладеро, не употребляет опиум и даже заставила Гримальди снова поверить в ее актерский талант. Это были хорошие новости.
А может, в записке было что-то еще, чего он не увидел между строк своим единственным глазом? Доносо улыбнулся и решил пройтись по тавернам — такой приятный денек!
…Клара ушла за покупками с сеньорой де Вильяфранкой. Это был уже третий ее поход за пять недель, прошедших со дня освобождения. Ничто так не радовало сестру Лусии, как наряды: примерять, выбирать, красоваться… Вчера Лусия поговорила с Кларой о том, что, хоть сеньора де Вильяфранка и потакает всем ее капризам, нехорошо так пользоваться ее добротой. Однако в душе ей было приятно, что Клара с каждым днем все больше приходит в себя и понемногу забывает плен и лишения. Кошмар остался позади. Однажды Клара призналась Лусии, что начинает забывать мамино лицо. Пройдет немного времени, и она станет называть сеньору де Вильяфранку мамой. Лусия ее не винила: сестра имеет право проститься с прошлым и смотреть только в будущее.
Забудет ли она лицо Лусии, когда той не будет рядом? Померкнет ли оно в ее памяти, как померкло лицо их матери? Лусия так никому и не сказала, что заболела холерой. Она решила держаться до конца, пока хватит сил. Они вытерпели столько страданий, и теперь ничто не должно омрачать счастье этого дома.
Она вышла из дома одна.






