ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Две москвички заблудились в карельском лесу. В заброшенный деревенский дом заселилась одна дружная, но очень странная семья. «Лес» — это идеально сконструированный хоррор про ужасы, которые таятся и в дикой глуши, и в самых обычных людях — и неизвестно ещё, какие из них страшнее. . . . Мы исчезли 24 июля, через пять часов после того, как, стоя на опустевшей парковке придорожной гостиницы, пытались запихнуть вещи в багажник. Дальнобойщики, спавшие ночью в фурах, уже разъехались, на стоянке были только мы. Проезжавшие по трассе машины обдавали нас облаком теплой пыли. Часть сумок, как ни укладывай, оставалась на земле, будто вещи за время поездки размножились. Мало того что теперь чемоданы мы могли закрывать только вдвоем — я вставала сверху коленями, а Лика застегивала молнию, — так еще появилась куча пластиковых пакетов непонятно с чем. — Может, лучше этот чемодан боком поставить? — предложила Лика. Лучше было бы, во-первых, не брать столько вещей, а во-вторых, не доставать их из багажника и не перетаскивать в номер, чтобы на следующее утро тащить обратно, но нам предстояло провести вместе еще неделю, поэтому я ответила: — Давай! — И вернулась в гостиницу. С номером повезло: окна выходили на лес, шума дороги не было слышно. На двух узких кроватях валялись скомканные простыни с синими штампами, в проходе, прижавшись друг к другу, стояли две тумбочки. Я встряхнула простыни, заглянула в тумбочки и под кровати, смахнула мусор со стола в урну, зашла в ванную. Там под разорванным пакетиком шампуня лежали маникюрные ножницы Лики (вечно она все забывает), и я положила их в карман куртки. Больше наших вещей в номере не было. Я вышла в коридор, застеленный длинным красным ковром, обернулась, посмотрела на номер в последний раз, и у меня возникло чувство, которое я тогда не поняла, но понимаю сейчас. Смутное ощущение, что нужно бежать — бросить Лику, поймать машину, доехать до П

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Однажды что-то хотело утащить меня в болото.

— Лика, давай не будем это обсуждать? Никаких страшных историй, пока мы не выберемся отсюда. Ты вроде психикой своей дорожила.

— Ладно. Как думаешь, нас уже начали искать?

В темноте ухнула сова. Лика вцепилась мне в руку.

— Никто не знает, что я в Карелии, — сказала я. — У меня даже работы сейчас нет. Если я не вернусь в Москву, этого никто не заметит, представляешь. Я могу умереть, и никто этого не заметит. Разве что коммунальщики заметят, что я за квартиру перестала платить. А у тебя? Твой отец начнет нас искать?

— Он ждет, что мы тридцатого июля вернемся. Сегодня двадцать пятое? Думаю, через пять-шесть дней он начнет беспокоиться, но сначала не сильно. Решит, что задержались где-то... Какой же идиотизм, он даже не знает, какой у нас был маршрут. Если мы не вернемся, где он искать-то нас будет — по всей территории от Москвы до Карелии? Как он нас найдет?

— Не придется ему искать, мы сами выберемся. Быстрее, чем он заметит, что мы потерялись.

— Думаешь?

— Уверена. Завтра мы найдем дорогу.

Хотя, конечно, ни в чем уверена я не была. Когда мы выдохлись окончательно, то сели на землю и сидели до самого рассвета. Мы сидели всю ночь на земле, прижавшись друг к другу, и тихо разговаривали, всматриваясь в темноту, вздрагивая от каждого шороха и воя то ли собак, то ли волков. Было очень холодно. Раскалывалась голова. На рассвете мы пошли дальше.

8

Если бы кто-то нанес на карту наш путь, то увидел бы, как мы ходили кругами, как проходили в ста метрах от озера, так и не услышав плеска воды, как шли в километре от деревни, так и не услышав лая собак, как еще пятьдесят метров по прямой — и мы вышли бы на тропинку, которая вывела бы нас к тропе, в конце которой была деревня, но мы не прошли эти пятьдесят метров. Круги расширялись, мы слабели.

Люди начали появляться на пятый день. Первой человека заметила Лика.

Она сильно хромала — резиновые сапоги натерли ей ноги. Мы пробовали поменяться обувью, но мои кроссовки, хоть и растоптанные, все равно были меньше на два размера, влезть в них она не смогла. Ходить босиком было еще хуже.

— Как ты до сих пор идешь? — спросила я, когда утром она обкладывала ноги листьями осины и натягивала поверх окровавленные носки.

— Я с тринадцати лет на каблуках, поверь, это не самая страшная обувь в моей жизни. Слушай, что, если попробовать собрать березовый сок, можно расковырять дерево ключом от машины или ножницами.

Она предлагала это в сотый раз. Ни одной березы за прошедшие дни мы не видели. Получить сок из осины у нас не получилось, думаю, нет в осине никакого сока, осина — бессмысленное депрессивное дерево, на ней разве что вешаться хорошо.

— Крутая идея, — в сотый раз ответила я. — Заметишь березу — скажи.

Но она заметила не березу.