ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Две москвички заблудились в карельском лесу. В заброшенный деревенский дом заселилась одна дружная, но очень странная семья. «Лес» — это идеально сконструированный хоррор про ужасы, которые таятся и в дикой глуши, и в самых обычных людях — и неизвестно ещё, какие из них страшнее. . . . Мы исчезли 24 июля, через пять часов после того, как, стоя на опустевшей парковке придорожной гостиницы, пытались запихнуть вещи в багажник. Дальнобойщики, спавшие ночью в фурах, уже разъехались, на стоянке были только мы. Проезжавшие по трассе машины обдавали нас облаком теплой пыли. Часть сумок, как ни укладывай, оставалась на земле, будто вещи за время поездки размножились. Мало того что теперь чемоданы мы могли закрывать только вдвоем — я вставала сверху коленями, а Лика застегивала молнию, — так еще появилась куча пластиковых пакетов непонятно с чем. — Может, лучше этот чемодан боком поставить? — предложила Лика. Лучше было бы, во-первых, не брать столько вещей, а во-вторых, не доставать их из багажника и не перетаскивать в номер, чтобы на следующее утро тащить обратно, но нам предстояло провести вместе еще неделю, поэтому я ответила: — Давай! — И вернулась в гостиницу. С номером повезло: окна выходили на лес, шума дороги не было слышно. На двух узких кроватях валялись скомканные простыни с синими штампами, в проходе, прижавшись друг к другу, стояли две тумбочки. Я встряхнула простыни, заглянула в тумбочки и под кровати, смахнула мусор со стола в урну, зашла в ванную. Там под разорванным пакетиком шампуня лежали маникюрные ножницы Лики (вечно она все забывает), и я положила их в карман куртки. Больше наших вещей в номере не было. Я вышла в коридор, застеленный длинным красным ковром, обернулась, посмотрела на номер в последний раз, и у меня возникло чувство, которое я тогда не поняла, но понимаю сейчас. Смутное ощущение, что нужно бежать — бросить Лику, поймать машину, доехать до П

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Этот лес очень похож на лес, в котором может быть морошка, — говорила Лика, мы останавливались на обочине и шли искать морошку в кустах, которые ни на первый, ни на второй взгляд ничем не отличались от предыдущих сотен кустов, которые мы проверили за сегодня, и морошки в них не было.

— Понимаешь, — говорила Лика, — морошка — это самая вкусная северная ягода. Это северная клубника, северный арбуз, северная черешня. Обидно, что мы уже неделю в Карелии и так и не поели нормальной морошки, зато съели какую-то водянистую дрянь, и ты теперь навсегда запомнишь морошку такой вот гадостью. Мы должны найти нормальную.

— Слушай, — отвечала я, — может, не сезон. Ну посмотри, она нигде не продается, кроме того ларька, в котором мы купили последнюю банку. Продают чернику, бруснику, грибы, морошку не продают, а раз ее не продают, видимо, она либо закончилась, либо еще не началась, и мы ее не найдем. Зато, если продолжим шариться по кустам, найдем медведя или кабана. Я не хочу, чтобы нас из-за морошки задрал медведь, скажу честно — морошка не то, ради чего я готова умереть.

— Вот! — отвечала Лика. — Ты так говоришь, потому что ее не пробовала. Если бы ты ее попробовала, ты бы поняла: морошка, возможно, единственная ягода, ради которой можно и умереть.

3

Поиски морошки начались 20 июля. Спустя четыре дня мы выехали с пустой гостиничной стоянки на трассу, позавтракали в придорожном кафе «Калевала» (я съела яичницу и бутерброд, а Лика — йогурт и стакан черники), погуляли по Петрозаводску и ехали на север, когда Лика сказала:

— В этом лесу точно должна быть морошка.

Я искать морошку не хотела, но очень хотела остановиться, я была за рулем весь чертов день и порядком устала. Идея размяться и поесть черники (в лесах ее была просто тьма) была неплохой.

— Давай. Я поеду помедленнее, посмотрим, где можно свернуть в лес.

Через пару километров мы увидели грунтовку, я съехала на нее. Грунтовка была однополосной и без обочины, я ехала минут пятнадцать, ожидая какого-нибудь кармана, затем дорога закончилась совсем, уперевшись в лес. Там мы остановились.

Лика пересела на заднее сиденье и начала переобуваться в резиновые сапоги; я вышла в кроссовках, взяв из машины только чашки (морошку мы вряд ли найдем, зато соберем чернику), и осмотрелась. Лес уходил от грунтовки во все стороны. Воздух пах хвоей, шумели деревья, перекрикивались птицы. Мы отъехали от трассы так далеко, что ее совсем не было слышно. Казалось, на много километров мы совершенно одни. Я сделала глубокий вдох и походила по дороге, размахивая руками. Лика закончила переобуваться и вышла из машины.

Мы зашли в лес неглубоко — метров на двадцать, так, чтобы продолжать видеть машину. Под ногами был карельский мох, мягкий и влажный, стопы проваливались в него практически целиком.