— Мы это не переживем. Я знаю, я это не переживу.
Значит, он, скорее всего, смирился. Усталая, ошалевшая, она ждет, пока он успокоится. Через час дети вернутся из школы. Надо подсунуть ему документы на подпись, пусть даже сейчас всё кажется ей бессмысленным. Да, слишком поздно принимать меры; слишком поздно заканчивать брак. И все-таки это нужно сделать.
— Ну вот. — Он берет ее за руку. — Решено. Можно я подержу тебя за руку? Я вижу, ты сняла кольцо, но мы все-таки еще женаты. Мы оба должны попытаться. Софи! Почему, Софи?
— Почему? — Она вскочила, вцепилась в спинку стула. — Я говорила тебе в Нью-Йорке, на Ибице, я говорила тебе в Генуе и в Париже, в прошлом году и потом этим летом, я тебе говорила, говорила, говорила — и говорю в последний раз: нашему браку конец. Все кончено. Браку конец. — Она срывается на крик.
— Не надо, — молит он, зажимая уши.
— Я кричу, чтобы ты меня услышал, да, я кричу: браку конец.
Он бросается к двери, бормоча себе под нос; она следом.
— Я тебя так не отпущу.
— Я и не собирался уходить. Я лишь хотел убедиться, что дети…
— Дети в школе, и мне наплевать, пусть чоть всеь дом слышит, как я кричу, БРАКУ КОНЕЦ!
— Будь добра, возьми себя в руки, давай сядем и все обсудим спокойно и цивилизованно. — Рассудительный муж своей сумасшедшей жене. — Это серьезное решение, и оно повлияет на жизнь троих детей!
— Мы уже обсуждали это, Эзра, целых семь лет подряд. Всё обсуждали, обсуждали и обсуждали. Больше мне сказать нечего.
— Извини, — произносит он недоуменно, — ты должна меня простить. Но я смотрю на вещи иначе. Я помню, что в прошлый раз мы премило поужинали в
La Coupole
[20]
со старыми приятелями. — Он осекается. — Наверное, я правда не понимаю. Уж прости, но мне надо выпить. Это невыносимо. — Он прихлебывает поданный ею скотч. — Я только хочу понять. Я не стану стоять у тебя на пути, удерживать тебя против воли — какой мне с этого прок? — Это голос любовника и друга. — Ты справедливая, благородная. Ты женщина, на которой я женился. Я понимаю, что не оправдал твоих ожиданий — пожалуйста, дай мне договорить, — и не прошу меня простить. Я смирился. Ты получишь свободу, я обещаю, что не буду стоять у тебя на пути, но я должен понять почему. Почему именно сейчас, после стольких лет?
— Семь лет, Эзра. — Она смотрит в окно. — Семь лет я твержу тебе одно и то же.
— Неужели тебе со мной было настолько плохо? — он улыбается, подливает себе скотча. — Скажи мне, Софи, я хочу понять женщину, на которой женился, — женщину, с которой я развожусь. Ты можешь мне сказать. Мы же друзья.
— Нет, — отрезает она.
— Но почему, Софи? — Он оскорблен. — Если появился другой… Послушай, мне все равно, с кем у тебя шашни, брак — это святое. Мы давали друг другу клятву. Это Николас, я знаю. Ну да неважно.






