ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Софи мертва; она дрейфует в фантасмагорическом лимбе воспоминаний, вымыслов и снов. Ей многое надо успеть. Добраться в гробу из Парижа в Нью-Йорк, чтобы попасть на свои похороны. Добиться развода от Эзры Блайнда — блестящего ученого, раввина, обаятельного манипулятора, чей эгоизм по разрушительной силе сравним лишь с его либидо. Дописать книгу о своей семье и привести в порядок отношения с родителями, которые развелись давным-давно, до войны, до поездов смерти, еще когда жили в Будапеште, откладывая неизбежную иммиграцию. И наконец — понять, кто такая Софи Блайнд без мужа и академической карьеры, отцовского психоанализа и еврейских обрядов венгерской родни. Софи еще никогда не чувствовала себя такой свободной и живой. Сьюзен Таубес (1928–1969) — венгеро-американская писательница, философ, религиовед. Ее экспериментальная проза, до недавних пор преданная забвению, была высоко оценена Сэмюэлом Беккетом и Сьюзен Сонтаг. «Развод» — исповедальный, едкий роман о парализующей мизогинии и призраках Холокоста — остался единственной ее книгой, изданной при жизни. Через неделю после публикации писательница утопилась в Атлантическом океане.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Куда бы ей хотелось сходить? Городской антураж в подобных прелюдиях всегда создает трудности, разве что мужчина очень уж соблазнителен, однако в Булонском лесу есть одно местечко, она давно на него заглядывается, по воскресеньям гуляя с детьми. Ее способность к самообману небезгранична, она откидывается на спинку кожаного сиденья, понимая, что этот мужчина может заинтересовать ее исключительно в качестве спутника в приятном путешествии; так же мило было бы прогуляться по берегу моря, в городе же требуется пухлый бумажник. Мужчина и рад, что ему подсказали такое приятное место; она смотрит поверх белой скатерти и серебряной тарелки с бульоном на голые ветви. Оторвавшись от тонких линий ветвей, пронизывающих туман, она натянуто улыбается, вызвав замечание о том, что она не

parisienne

[22]

, нордическая, загадочная — к счастью, языковой барьер (ее скудный, его непонятный французский) ограничивает пустой разговор. Начинается, как всегда, с шуток («Вы манекенщик? Машину и одежду взяли напрокат?»); все та же старая история. Живет близ Милана, владеет фабриками. Женат, есть дети. Семья замечательная, просто он не создан для семейной жизни. Он сам не знает, для чего создан. Некогда увлекался альпинизмом и индийской философией.

…кофе с пирожным где-нибудь в другом месте? Нет, она допьет вино, оно восхитительно. Надо запомнить название — или, лучше, нет. Как прекрасно хотя бы сейчас не быть Софи Блайнд. Как прекрасно быть кем-то другим в машине. Чему вы улыбаетесь, спрашивает итальянец. Она отвечает с улыбкой, превращающейся в поцелуй. И вспоминает напутствие тетушки (Софи тогда было двенадцать): «Нижнее белье всегда должно быть чистым, даже если ты идешь всего лишь через дорогу; вдруг тебя собьет машина и все увидят твое исподнее». Они стоят на перекрестке, он говорит про гараж: от него до отеля три квартала, она не против пройтись? Можно, конечно, попросить и портье, но не хочется, чтобы

n’importe qui

[23]

садился за руль его машины. Она не против пройтись, он прав, что с такой нежностью относится к машине, ведь это настолько тонкое, чувствительное, мощное существо, она сама влюблена в нее. Они говорят о машинах. Его удивляет восторг, с каким она рассуждает о машинах, ведь женщины обычно — разумеется, у нее не было возможности. Она бездумно трещит о печатных машинках, фонографах, некогда принадлежавшем ей мотороллере. Гадает, надолго ли хватит ее эйфории. Хватит ли ее, чтобы продержаться до конца. В лифте (пожалуй, дурацкая ситуация: закупорена в возносящемся гробу с совершенно чужим человеком, который ничего для нее не значит) эйфорию ее омрачает мысль о том, что она шлюха; не нарушает ее покоя, лишь меняет его тон; впрочем, может, и к лучшему. Не обманываясь, она движется так же легко, эта мысль не испортит ей удовольствие.