ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Софи мертва; она дрейфует в фантасмагорическом лимбе воспоминаний, вымыслов и снов. Ей многое надо успеть. Добраться в гробу из Парижа в Нью-Йорк, чтобы попасть на свои похороны. Добиться развода от Эзры Блайнда — блестящего ученого, раввина, обаятельного манипулятора, чей эгоизм по разрушительной силе сравним лишь с его либидо. Дописать книгу о своей семье и привести в порядок отношения с родителями, которые развелись давным-давно, до войны, до поездов смерти, еще когда жили в Будапеште, откладывая неизбежную иммиграцию. И наконец — понять, кто такая Софи Блайнд без мужа и академической карьеры, отцовского психоанализа и еврейских обрядов венгерской родни. Софи еще никогда не чувствовала себя такой свободной и живой. Сьюзен Таубес (1928–1969) — венгеро-американская писательница, философ, религиовед. Ее экспериментальная проза, до недавних пор преданная забвению, была высоко оценена Сэмюэлом Беккетом и Сьюзен Сонтаг. «Развод» — исповедальный, едкий роман о парализующей мизогинии и призраках Холокоста — остался единственной ее книгой, изданной при жизни. Через неделю после публикации писательница утопилась в Атлантическом океане.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сьюзен читает «Пистис Софию»:

…я снова взглянул вниз, на мир человечества, нашёл Марию, ту, которую называют матерью моей по физическому телу. Я заговорил с ней снова под видом Гавриила, и когда она обратилась в Вышину, ко мне, я заронил в неё Первую Силу…

В своем дневнике Сьюзен пишет:

Я сижу в своей комнате. Я ухожу. Я прихожу и жду, пока пройдет время. Недели через две я утоплюсь

.

Дэвид Рифф пишет:

Моя мать, однако, всегда думала, что непосредственной причиной самоубийства Таубес были плохие отзывы, которые получил роман, прежде всего дикая и с точки зрения сегодняшнего дня поразительно женоненавистническая заметка критика Хью Кеннера в «Нью-Йорк таймс»

.

Сьюзен Сонтаг пишет в своем дневнике:

Что осталось от Сьюзен? Роман, который никто не читал, да рукопись о С. В. [Симоне Вейль], которую я храню в шкафу в Нью-Йорке (непрочитанной), и о ней никто не знает

.

Из Будапешта они на поезде добрались до Парижа, чтобы сесть на пароход, который увезет их в Америку.

Двадцатый век представлялся Софи не продолжением девятнадцатого, а невероятными событиями, удивительными и таинственными, как хроника в темном зале кинотеатра, и события эти чаще случались в Америке, чем где бы то ни было. Америка и была двадцатым веком

. Утром, сразу после завтрака, одиннадцатилетняя Сьюзен выходит на вторую палубу, чтобы посмотреть, не видно ли берега. Нет ни точки на горизонте, и это радует ее. Сегодня пятница, скоро шабат.

Софи встает из гроба, чтобы примерить одну из шуб, сбереженных матерью во время немецкой оккупации. В кармане шубы она нащупывает конверт, вскрывает его и читает письмо от отца. Отец пишет ей о детстве в богатой еврейской семье. Психоаналитик, не верящий в бога, использует для своего повествования короткие истории, анекдоты, το ανέκδοτον — буквально «не изданное».

Симона Вейль читает «Цветочки» Франциска Ассизского.

Голова Софи катится по брусчатке. Голова Софи пишет роман. Голова Софи смеется.

Развод

Эльзе Фёст, знавшей эту книгу еще до того как та стала книгой

Один

ОНА С ОГРОМНЫМ ТРУДОМ открывает глаза, но комната не та; потом она торопливо шагает по людной улице мимо фешенебельных магазинов, витрины Вандомской площади манят ее, циферблаты наручных часов плоские, как монеты; но она знает, что это неправда, она лежит в комнате на кровати и понимает, что нужно открыть глаза. Она то открывает, то закрывает глаза, на этот раз в постели, она узнает эту комнату, свет высокого этажа, возле реки Гудзон. Но глаза ее закрываются сами собой: стоит моргнуть, и комната изменяется, окно то здесь, то там, чернота застилает обзор.