ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дэвид Брин – американский писатель-фантаст, создатель прославленного цикла «Возвышение», сделавшего его одним из самых популярных авторов «жесткой НФ» 80-х годов XX века. Уже второе произведение Брина, «Звездный прилив», удостоилось трех престижнейших наград – «Хьюго», «Небьюлы» и «Локуса». Среди многочисленных литературных экспериментов Дэвида Брина – постапокалиптический роман «Почтальон», экранизированный Кевином Костнером, роман-катастрофа «Земля» о столкновении нашей планеты с черной дырой и, конечно же, «Бытие» – повествующий об инопланетном артефакте, меняющем жизнь миллионов землян.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В прошлом у приверженцев разных религий такое состояние обычно вызывало страх, но сегодня мы можем по желанию вызывать эмпатию, направленную вовне, за пределы тела, и внутреннюю интроспекцию.

Тор заметила, что некоторые верующие могут счесть такие опыты оскорбительными. Еще одно вторжение науки на территорию, традиционно принадлежащую вере. Но Сато пожал плечами, словно говоря: «Это совсем не ново».

– Назовем это технологизацией сочувствия или индуцированием интуиции.

Вопрос в ином: можем ли мы разбудить в аутистах восприятие других людей и самооценку без ущерба для их необычных способностей? Или ту дикую настороженность, из-за которой они кажутся более естественными и хищными, чем мы?

И еще… – Сато задумался, блестя глазами. – Если мы справимся с этим, появится ли у нас возможность двинуться в обратном направлении? Довести нормальных людей до мыслительного уровня «мудрецов»?

Разговаривая с пациентами, Тор поняла, что же расстроило ее как репортера: от видеозаписи этого посещения будет мало толку. Пациенты Аткинса, когда-то искалеченные душевно, оторванные от внешнего мира, сегодня казались разговорчивыми, способными мыслить, не так заметно оторванными от действительности… но и заметно поглупевшими.

Она снимала улыбающихся родителей, прилетевших из далеких городов, слышала, как они называют работу центра чудом. «Но я смогу внести некоторое равновесие с помощью демонстраций снаружи», – вспомнила Тор. С помощью активистов, задающих неприятные вопросы.

Кто мы такие, чтобы определять суть человека? «Лечить» состояние, которое, может быть, просто ближе к невинности или природе? Ближе к Земле?

Или, возможно, к утраченному блаженству?

Сейчас, устроившись в глубоком кресле (камера плавала по кабинету Сато), она вернулась к главной теме.

– Вы говорите, что просто предлагаете выбор, доктор. Но жители Каролины не хотят делать этот выбор. Да и здесь, в Альбукерке, отношение либо двойственное, либо враждебное. Это реакция на слишком быстрые успехи? Или на что-то не столь явное?

– Думаю, вы знаете ответ, мисс Тор, – ответил Сато, положив обе руки на стол. – Если бы мы только лечили некоторые случаи пограничного аутизма у детей, помогали детям усвоить более обычное поведение, проявлять больше сочувствия к окружающим и больше общаться, находить работу и создавать семьи, мало кто стал бы жаловаться. Разве что горстка извращенцев-фетишистов, убежденных, будто природа всегда лучше человека и животные мудрее людей. Но всякий может увидеть, что у нашей работы есть гораздо более серьезные следствия, чем просто помощь отдельным детям.

Тор кивнула:

– Да. Мы перейдем к этому. Но позвольте вначале спросить.