Синегривка пошевелила усами. Похоже, ее сестра все-таки не утратила чувства юмора. Что ж, это был хороший знак. Но тут Белогривка хрипло застонала и так вытаращила глаза, что показались белки.
Пышноус положил лапу на ее живот и слегка нажал.
— Больно?
Белогривка кивнула, затаив дыхание.
— Нет-нет, ты должна дышать. И как можно глубже, — сказал Пышноус.
Синегривка зажмурилась, не в силах выносить страданий сестры.
— Почему ты не дашь ей маковых семян, чтобы облегчить боль? — вскрикнула она.
— Потому что она должна чувствовать, что происходит, — ответил Пышноус. — Иначе как мы догадаемся, что котята уже готовы появиться на свет?
Белогривка сделала несколько медленных вдохов.
— Это надолго? — прохрипела она.
— Приготовься потерпеть, — уклончиво ответил Пышноус.
— Подождите! — крикнула Синегривка и стремительно выбежала из палатки.
Снаружи она увидела Зарянку, прилегшую на сухом клочке земли.
— Я не хочу заходить внутрь, чтобы не мешать вам, — сказала кошка, когда Синегривка пронеслась мимо. — Там и без меня тесно.
— Спасибо! — крикнула Синегривка.
Остановившись, она окинула взглядом поляну.
Папоротники уже начали жухнуть, их верхушки побурели и стали хрупкими. В воздухе все чаще чувствовалась горечь Листопада. Синегривка быстро нашла то, что искала: короткую толстую палку, достаточно крепкую, чтобы не расщепиться вдоль. Схватив ее в зубы, она бросилась обратно в детскую.
— Что это? — спросила Пестролапая, подняв голову со своей подстилки.
— Я подумала, что Белогривка может сжимать ее зубами, когда начнутся схватки, — пояснила Синегривка, протягивая сестре палку.
Пестролапая невольно поежилась, очевидно, вспомнив собственные страдания.
— Жаль, что мне никто не предложил такого!
— Спасибо, — выдавила Белогривка.
Живот ее снова начал содрогаться, и она изо всех сил впилась зубами в палку.
Ветки ежевики зашевелились, и в детскую ворвался Остролап. Бросив мох, он со страхом выкрикнул:
— С ней все в порядке?
— Все прекрасно, — успокоил его Пышноус. — Но этого мха нам не хватит. Собери еще и, пожалуйста, смочи его в ручье за лагерем. Там вода посвежее.
Остролап молча кивнул и снова выбежал наружу. Синегривке показалось, что на этот раз он ушел с радостью, потому что просто не мог выносить страданий Белогривки.
— С-спасибо, — выдавила Белогривка.
Солнце медленно совершало свой путь над лесом, и теплые лучи неторопливо скользили по детской. Время шло, Белогривка все больше и больше слабела и в перерывах между схватками подолгу не открывала глаза.
— Уже скоро, правда? — шепотом спросила Синегривка Пышноуса.
— Осталось недолго, — ответил тот, давая Белогривке несколько листочков.
Синегривка сразу узнала листья, которые ученик целителя не так давно просил ее разыскать в палатке для Пестролапой.






