Я прилагал самые отчаянные усилия, пытаясь оторвать у кота хвост, который затем смог бы использовать в качестве метелки для удаления пыли. Мое желание было предельно логично. Я не мог понять, почему мне это запрещают. Кот сопротивлялся из вполне понятных прагматических соображений, а моя мать приняла его сторону из чисто человеческого сочувствия. В итоге я был исцарапан и отшлепан: такой стала первая передряга на моей памяти. Я был наказан, но не сломлен. При первой же возможности я улизнул из дома, спустившись на газон, который тянулся до мостовой.
Я помню тот день. Стояла весна, на чистом небе сияло солнце, и все вокруг зеленело. На мгновение я зажмурился от солнечного света и замер. Красота, спокойствие и умиротворенность. На деревьях набухли почки, распустились цветы, чирикают птички. Все вокруг цветет и благоухает. Но мне было не понять этой прелести и спокойствия… Мое сердце яростно стучало, по-прежнему омраченное упрямством и пораженное злобой. Мир не имел права быть таким. Я ненавидел его всей силой своего детского гнева.
И тут я увидел его.
По другой стороне улицы, мне навстречу, шел мальчик моих лет. Он был полным и круглолицым, с копной кудрявых волос, и весьма довольный жизнью; когда он шагал, то ставил ноги слегка под углом, как это делают все полные мальчики, а руки держал в стороне от тела. Я тихонько соскользнул с крыльца. И тут проявилось то, из-за чего страдали и кот, и мама. Когда я бросился к нему, он остановился в изумлении. Я помню его улыбающееся лицо и собственную злобу. В следующий миг я уже держал мальчишку за волосы и яростно кусал, преисполненный мстительности. Вначале он что было сил звал на помощь. Он не понимал, что происходит, и поднимал руки вверх, чтобы я не мог до них достать. Потом он попытался убежать. Но я был к этому готов, научившись у кота, который меня исцарапал. Я цеплялся за него, продолжая отчаянно кусаться. Его визгливые крики звучали для меня музыкой. Это была воистину восхитительная борьба, стремительная, на уровне инстинктов.
Наконец мне удалось остановить его. Он бросил попытки сбежать и начал бороться. Это мне понравилось еще больше. Настоящее сопротивление! Но он был сильнее меня, и хоть я и был проворнее, ему удалось схватить меня за плечи, с силой оттолкнуть, и в конце концов, повалить наземь. Затем неспешно, по обыкновению толстяков, он уселся мне на грудь. Когда наши перепуганные матери прибежали на место действия, то обнаружили: меня, лежащего на спине, сквозь стиснутые зубы бормочущего самые ужасные детские проклятия, и его, ждущего либо помощи, либо того, что моя ярость уймется, и тогда он меня отпустит без риска для себя.
— Кто первый начал?
Эту сцену я помню отчетливо.






