Иногда у меня начинала зудеть шея от беспорядка – например, когда она оставляла тюбик с зубной пастой открытым… каждый раз, когда им пользовалась, – но гораздо больше меня нервировало, если ее не было рядом. Настолько сильно, что я, мать ее, извинялся, лишь бы она вернулась обратно. Все абсолютно вышло из-под контроля.
Я схватился за край раковины. Я встрял по уши, и спина покрывалась холодным потом при мысли о том, как это все закончится. Для меня оно бы не закончилось никогда – это я знал с самого начала, – и единственное, что меня успокаивало, это вера в то, что я мог заставить ее остаться со мной, захочет она того или нет. Но теперь чувство в груди становилось тяжелее каждый раз, как я смотрел на нее. Я не верил в то, что смогу видеть ее несчастной. А это все осложняло.
Я через отражение в зеркале встретился взглядом с Джианной, появившейся в дверном проеме. На ней была одна из моих футболок с длинным рукавом, и ворот сползал с ее плеча.
– Ты пропустил самое интересное, – надулась она.
Я сухо хмыкнул.
– Верю на слово.
Нам серьезно нужно было озаботиться поисками золотой середины в плане просмотра кино.
Она обняла меня за талию со спины, и по моему позвоночнику пробежала дрожь.
– Так вот чем ты занимаешься, когда уходишь в туалет? Смотришь в зеркало на свое прекрасное лицо?
Мне просто нужна была минута передышки. Я не мог думать, когда она была рядом – ее запах, ее улыбка, ее руки на моем теле. От этого в голове сгущался туман, и дыхание перехватывало. От этого я начинал чувствовать себя готовым со дня на день начать полную перестановку в квартире.
– Я думал, – сказал я.
– О чем?
«О том, как успокоить тебя, не рассказывая о своем прошлом».
«Или как убедиться, что ты всегда будешь смотреть на меня вот так, а не с отвращением».
– О тебе.
– Оу, ты ходишь в ванную подумать обо мне? Право, офицер, я польщена. – Ее рука спустилась по моему животу на член, и она нахмурилась. – Видимо, не особо захватывающие были мысли.
Улыбку тронула мои губы, я развернулся, коснулся ее лица ладонью и провел большим пальцем по щеке.
– Я всегда о тебе думаю, malyshka.
Ее губы приоткрылись, а щеки залились румянцем. Она поднялась на цыпочки и выдохнула мне в губы:
– Ты так сильно мне нравишься.
Горячее удовлетворение наполнило мои вены, хоть я и хотел гораздо большего. Я хотел всего, что она могла мне дать, и даже больше. Я бы брал это все медленно, заставил бы ее себя полюбить, и вот тогда, может быть, она бы не ушла, даже когда стало бы ясно, что я не могу отдать ей части себя, которые она хочет.
Она моргнула.
– И что, ты не скажешь того же в ответ?
Я хмыкнул. То, что я чувствовал, было настолько сильнее этого, что было даже смешно. Я бы сказал ей, но она не была к этому готова.






