Но все-таки повернулся и сказал пустому сараю: – Спасибо. Свет с хлопком погас. – Ух ты! – сказал я с уважением, хотел взяться за волосок, но решил не суетиться. Несолидно как-то. Тем более что – вспомнил сейчас – электричества здесь быть не могло: провода со столбов у ворот были срезаны под самые изоляторы. Я коротко кивнул и зашагал. Не к бабуле – к столбу, нож забрать. Возвращаться только с ним – это я запомнил. Чтобы все было хорошо. Теперь я точно знал, что все будет хорошо. Дорога была свободной и короткой. Столб был на месте. Нашлепка была на месте – надо ее все-таки рассмотреть как следует. И нож был на месте. Сиял под выскочившей поулыбаться луной, как кусок зеркала. Это, получается, левой плоскостью. Дилькиной. Значит, у Дильки все в порядке. Я заулыбался, как луна, и на всякий случай обошел столб. Правая плоскость не сияла, свет-то с другой стороны, но серебрилась чисто и тускло. Что и требовалось доказать. А то я сам не знал, что со мной все в порядке. Дурак и есть. Я взялся за рукоятку, чтобы выдернуть нож. И успел увидеть, как бурой звездой по лезвию разлетелась ржавчина. В голове разлетелось не буро, а ало. Так, что удара о землю она не почувствовала.
Часть пятая Кто дома
Часть пятая Кто дома 1 Лицу жарко, а всему остальному прохладно. И то и другое почти хорошо. Лето наконец пришло. А летом плохо не бывает. Мы опять на пляже в Шарме, мама с папой загорают на лежаках, а Дилька закопала меня глубоко в песок, спасибо, голову оставила греться. Я скользнул ленивым взглядом по невыносимо серебряному морю, по совсем пустому пляжу, по лежакам и пням, по коричневой в тени, а на самом деле золотисто-красной от неправильного загара Дилькиной спине, сгорбленной рядышком, – и зацепился за чайку, висевшую прямо над нами. Как бы не капнула, беспокойно подумал я, и она капнула. Дильке на спину. Я потянулся стереть багровую каплю и не смог двинуться. Закопан. – Дильк, – промычал я, и в это время чайка каркнула. Не как чайка, как здоровенная страшная ворона – и сильно громче меня. Дилькина спина не шелохнулась, а вокруг капли набухло красное кольцо, быстро покрывшееся мелкими белыми пузырьками, из которых потекло. – Дилька! – крикнул я, срывая горло. Ворона снова каркнула, и я увидел наконец, что вокруг никакой не солнечный пляж, а сырая душная низина в лесу, в которую солнце лет сто не заглядывало. И коричневая спина у Дильки не от загара, а это одежда такая – коричневый армяк албасты, и капля в кольце выросла в рыжий глаз, окруженный крохотными, как у пушистого кактуса, белесыми ресницами. Глаз моргнул, и албасты медленно, всем телом, начала оборачиваться ко мне. Я задергался, пытаясь освободиться, но земля, в которую меня вколотили, – это же не песок, она держала крепко, а спутавшие руки-ноги корни – еще крепче.






