Лёгкие занавески колышутся от поднявшегося сквозняка и обтекают мускулистую фигуру прокурора. Клим напоминает греческую статую бога!
– Дверь закрой, – не оглядываясь, цедит мужчина. – Дует!
«Соберись, Пряник!» – приказываю себе и выглядываю в коридор.
Вадим, удерживая коробку, всё ещё воркует с медсестрой, и я, поставив свою ношу на пол, захлопываю дверь. Смотрю на прокурора и отчитываюсь:
– Я привезла документы, которые вы просили. Что-нибудь ещё нужно?
Кнут медленно поворачивается, и я с ужасом замечаю, что обе его руки, удерживаемые повязками, в гипсе до самого локтя. Как так-то? Я же вроде только пальцы сломала?
О да! Пальцы тоже загипсованы. По одному на каждой руке.
Средние…
Судорожно втягиваю воздух и замираю, глядя на произведение медицинского искусства. Клим будто молча посылает меня в пешее эротическое путешествие, и я бы и рада сбежать. Но кто меня отпустит? Глядя на загипсованные пальцы, стараюсь не представлять Кнута в суде. Получается плохо. Очень плохо.
– О чём думаешь? – саркастично усмехается Клим.
Моргнув, прихожу в себя и осторожно отвечаю:
– О том, что ваши собеседники могут неправильно понять подобный посыл.
– Да ладно? – хмыкает Клим. – И что же тут можно неправильно понять? А, Пряник? Что пришло на ум тебе?
Я дипломатично отзываюсь:
– Что вы не рады гостям. Я пойду, пожалуй…
Поворачиваюсь к двери и тянусь к ручке, как вдруг слышу резкий окрик:
– Стоять!
Обречённо уронив руку, оглядываюсь.
– Вам что-то нужно?
– Разумеется, – ледяным тоном говорит он. – Иначе зачем бы мне понадобилась помощница?
Подхожу к мужчине со смесью щенячьего восторга и опаски. Так, наверное, входят в клетку с тигром те, кто обожают этих животных.
– Что мне делать? – смотрю вопросительно.
– Между лопаток почеши, – неожиданно заявляет Клим и поворачивается своей широкой мускулистой спиной.
У меня перехватывает дыхание от мысли, что я сейчас прикоснусь к кумиру. Руки дрожат, когда начинаю легонько царапать ткань рубашки.
– Посильнее! – велит прокурор и ехидно добавляет: – Или все силы истратила, защищая меня от несуществующей бомбы?
Хорошо, что Клим стоит спиной и не видит, как я краснею. И не просто краснею, едва дым из ушей не идёт. Ведь Кнут по локоть в гипсе! Неужели мои сто двадцать два килограмма настолько убийственны?
– Почему вы так сильно пострадали? – осторожно интересуюсь я.
Кнут чуть оборачивается и бросает косой взгляд.
– Меня спрашиваешь? Это же ты набросилась!
– Допустим, – продолжаю почёсывать спину мужчины. – Но вы не кажетесь хрупким человеком, прокурор. Даже учитывая мой вес, трудно представить, что молодой здоровый мужчина сломал обе руки.






