Ты не во вкусе моего сына! И кстати, это фамильная драгоценность. Клим не имел права распоряжаться ей.
Протягивает руку, ладонью вверх, и я понимаю, чего ждёт Ульяна Михайловна. Неохотно снимаю с пальца перстень и отдаю женщине. Та высокомерно дёргает уголком губ и уходит, с силой хлопнув дверью.
– Милая, – подаёт папа голос. – Так это правда? Мы не поверили, но…
И замолкает, виновато тушуясь под взбешённым взглядом моей мамы. То, что она молчит, по-настоящему пугает. Я спешу пояснить.
– Всё сложнее, чем просто да или нет.
– Но ты отдала ей кольцо, – не выдерживает папа. – Разве это не признание?
– Да разве моя девочка могла поступить иначе?! – вспыхивает мама.
Вскочив, сжимает кулаки и шумно дышит. Я невольно отступаю на шаг и замираю, хотя хочется забраться под кровать. Но от мамы не сбежать, особенно если она жаждет крови. С ней, как с хищником, лучше стоять на месте с уверенным видом, и тогда жертвой станет кто-нибудь другой.
– Эта старая грымза почти обвинила её в краже! Я бы швырнула перстень в лицо…
– Но дорогая, – пытается успокоить её папа. – Она сказала, что между её сыном и нашей дочерью ничего, кроме договора о найме, нет.
– А кто сказал, что договор исключает чувства? – всплеснув руками, кричит мама. – Я играла в десятке фильмов, где любовь начиналась со лжи!
– Так то кино, а это жизнь, – бурчит папа и замирает, в ужасе округлив глаза.
Потому что мама расслышала его слова. Я аккуратно передвигаюсь так, чтобы её и меня разделял стол, и как раз успеваю за миг до того, как начинается буря.
– Все истории берутся из жизни! – эмоционально доказывает мама, наседая на папу, практически вбивая его пышной грудью в стену. – Кино – это визитная карточка нашего общества! Сливки отношений! Квинтэссенция чувств! За два часа в картину вмещают целые столетия, разве это не доказательство? Как ты можешь так небрежно отзываться о деле всей моей жизни?!
– Прости, дорогая, – пытается вставить отец между громкими фразами, которые выдаёт мама. Потирая затылок, с ужасом и восторгом смотрит на мамину грудь. – Бес попутал. Прости, дорогая. Как я мог? Типун мне на язык…
Я медленно и осторожно отступаю к двери, надеясь предупредить Клима о том, что наша тайна каким-то образом стала известна, но в дверях меня хватают за шиворот.
– А ну, сто-о-о-ой!
Обречённо возвожу глаза к потолку, а потом поворачиваюсь к маме. Папа сидит на полу с очумело-блаженным видом.
– Ты так и не ответила, – обвиняет мать.
– О договоре? – с надеждой спрашиваю я.
– О своих чувствах, – наседает она. – Скажи правду! Ты влюбилась в своего прокурора, пока изображала его невесту?
«На самом деле я уже давно была в него влюблена», – произношу мысленно.






