ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Виолончелистка с мировым именем Ксения Аверинцева покупает квартиру с видом на канал Грибоедова. Узнав об этом, ее бабка умирает от сердечного приступа. По роковому совпадению, она жила в той старой квартире и была подозреваемой по так и не раскрытому делу. Но Ксения не может поверить, что ее бабушка – убийца. Она просит Марию Каравай о помощи, и та соглашается. Постепенно разгадывая секреты жителей коммуналки, Маша с Ксенией приближаются к главной тайне, смертельно опасной и для ныне живущих. История, начавшаяся как любительское архивное расследование, превращается в остросюжетный триллер. Скрываясь в лабиринтах питерских дворов и на старых фортах близ Кронштадта от преследующего ее убийцы, Мария Каравай пытается по крупицам отыскать затерянную во времени информацию…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А дальше вдруг что-то совсем иное по настроению, что-то жуткое… В раздражении – и почему ей именно сейчас так захотелось вспомнить выученное в далеком детстве стихитворение?! – Маша полезла в Интернет на мобильном телефоне. Открыла нужную страничку, сразу вспоминая забытые строчки. Ну конечно, вот же он. Тот отрывок, что так страшил ее в юные годы:

И замертво спят сотни тысяч шагов Врагов и друзей, друзей и врагов.А шествию теней не видно конца От вазы гранитной до двери дворца.

Маша вздрогнула, прочитав дату внизу: 1959 г. Улыбнувшись, снова перечитала стихотворение: не мудрено, что она побаивалась его девочкой. Загадочное шествие теней, прозрачных в светлой белой ночи, отходивших «сотни тысяч шагов» и ушедших, унеся с собой свои тайны. Шествие теней, тайны… Перед глазами, бледным отражением в окне поезда, почему-то стояло длинное лицо постаревшего мальчика – Алеши Лоскудова, который так и не смог никого полюбить, потому что однажды очень испугался. Испугался… Зины ли Аршининой? И чем же его так напугала воспитательница детсада? Тем, что с такой легкостью решила избавиться от их общего ребенка? Наверное, – кивнула отражению в окне Маша. Но неясное чувство недосказанности не отпускало. Если дело только в ребенке, почему он отказался об этом рассказывать? Ведь Маша знала, что ребенок выжил, значит, и преступления не было… Маша нахмурилась: а если все-таки было? Она выдохнула, затуманив толстое стекло, нерешительно подняла руку и написала на запотевшем участке окошка знак: m. Письменное Т – Толя, так они тогда решили совместным голосованием. Но ведь старуха упала, размышляла Маша, а тепло ее дыхания постепенно испарялось, знак исчезал. Ксения Лазаревна писала, зажав карандаш в сведенной судорогой руке, и воспринимала написанное со своего ракурса – снизу. А если смотреть оттуда, то… То получается не Т, а З. Не мужа она обвиняла, но жену. Вот чего так испугался Алеша Лоскудов. Он знал. Как она рассказала ему об этом? Наивно хлопая тяжелыми от туши ресницами? Роняя крупные слезы: мол, сама не понимала, что творила? Простая, славная, недалекая. Кто мог заподозрить такую? Да и тайна у Зины была – копеешная, не секрет вовсе, а так – секретик. Алексею в 59-м было больше шестнадцати. Ни статья за растление, ни статья за развратные действия не могла к ней относиться. Маша встряхнула головой – почему-то мысль о том, что убийца – именно воспитательница, а не страшный людоед, мучила ее, не отпускала. Смещение нормы, вот что. Когда можно пойти на убийство? Как дорого стоит жизнь другого человека? У Зининого мужа смещение произошло в блокадном городе, в лютый голод.