ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Виолончелистка с мировым именем Ксения Аверинцева покупает квартиру с видом на канал Грибоедова. Узнав об этом, ее бабка умирает от сердечного приступа. По роковому совпадению, она жила в той старой квартире и была подозреваемой по так и не раскрытому делу. Но Ксения не может поверить, что ее бабушка – убийца. Она просит Марию Каравай о помощи, и та соглашается. Постепенно разгадывая секреты жителей коммуналки, Маша с Ксенией приближаются к главной тайне, смертельно опасной и для ныне живущих. История, начавшаяся как любительское архивное расследование, превращается в остросюжетный триллер. Скрываясь в лабиринтах питерских дворов и на старых фортах близ Кронштадта от преследующего ее убийцы, Мария Каравай пытается по крупицам отыскать затерянную во времени информацию…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А у Зины? Как этому найти объяснение, а, следовательно, и оправдание? Сейчас, после гибели Носова-старшего, – щурилась Маша на снег в окне, – Аршинина является одной из главных наследниц его состояния. Маша могла бы с ней встретиться, задать вопрос… Но надо ли?

Маша осторожно подлезла Андрею под руку, почувствовала озябшей рукой его ровное тепло. Он дернулся, приоткрыл один глаз, взглянул на окно с почти исчезнувшими следами ее каракуль:

– Что случилось?

Маша провела ладонью по стеклу, стерев и эти остатки. Конец. Все закончилось. Она освободилась от этой истории.

– Ничего не случилось. Спи.

А за высвобожденным от ее коммунального морока окном продолжали мелькать, сопротивляясь густому ветру со снегом, стылые стволы. Но падающие с небес, будто разом выпотрошенные каким-то нетерпеливым хозяином, накопившиеся за эту затяжную осень крупные хлопья летели и летели, облепляя все сущее, меняя его цвет и форму, будто преобразуя в нечто совсем иное. Загадочное, и, чем черт не шутит? – возможно, прекрасное.

Отдельное спасибо тем, кто помогал мне в работе над романом:

– девочкам послевоенного Ленинграда, так много вспомнившим о своем детстве: Лене (Елене Валентиновне) Гартвиг, Лене (Елене Викторовне) Фоминых, Марлен (Марлен Иосифовне) Герман;

– хранительнице музея повседневной культуры Ленинграда 1945–1965 гг. Наталье Александровне Баландиной;

– девочкам блокадного города, Дусе и Маше: моей бабушке Марии Викторовне и ее сестре Евдокии Викторовне Лазаревым;

– виолончелистам Евгению Прокошину и особенно – Кириллу Калмыкову;

– хирургу Зейнуру Османову;

– руферам Марии и Сергею;

– моему неизменному доброжелательному критику, сценаристу Анастасии Голотик.

И еще, помимо многочисленных авторов прекрасных мемуаров, вдохновивших меня на этот роман, отдельное спасибо:

– Людмиле Улицкой за прекрасный сборник послевоенных детских воспоминаний «Детство 45–53: а завтра будет счастье»;

– Карине Добротворской за книгу-свидетельство «Блокадные девочки»;

– Михаилу Черейскому за воспоминания «Дракон с гарниром, двоечник-отличник и другие истории про маменькиного сынка».