ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Москва, 1921 год. После тяжелого дела серийного убийцы по прозвищу «Визионер» Дмитрий Самарин надеется на небольшой отдых, но судьба распоряжается иначе. Однажды ночью в старом особнячке на Большой Никитской происходит жестокое убийство. Жертве никто не желал зла, но и на случайное ограбление это не похоже: кто-то как будто мстил ей. Мите предстоит раскрыть новое преступление, а также разобраться с собственными страхами. Ведь за расследованием пристально следит та, перед кем он в неоплатном долгу…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И потом: мы оба хотим отсюда уехать, это наилучший вариант. – И еще вам достанется яхта от бабушки… – Слишком часто семейные лодки разбиваются о быт. А яхта – судно надежное, крепкое. – Знаете, а езжайте. Убирайтесь с глаз моих как можно дальше. И по возможности не возвращайтесь в Москву. Я собираюсь усиленно заняться английским боксом. – Прекрасно! Всегда надо быть в форме, – подмигнул Зубатов. – Придете нас проводить? Завтра в восемь утра, Александровский вокзал. Поезд на Берлин, третий вагон. – Сгиньте, а? Вы и так мне усложнили все что можно и нельзя было. – Ухожу, ухожу… Лазарь Платонович удалился, весело насвистывая. А Митя стоял перед закрытой дверью храма, мучительно раздумывая: как объяснить разъяренному отцу, почему вместо двух дочерей у него теперь не осталось ни одной. Самарин вздохнул, потянул на себя дверь, сделал несколько шагов… И произнес, глядя в согнутую в молитве спину: – Отец Иларион, я желал бы исповедаться… * * * К Мишкиному дому сыщик добрался уже в сумерках. Как же быстро пролетело время. Слишком много событий для одного дня. Хозяйка меблированных комнат махнула рукой вдаль, пробормотав что-то про « седьмой нумер». «Тоска зеленая», – думал Митя, шагая мимо одинаковых коричневых дверей по обеим сторонам длинного коридора. А ведь сам когда-то жил так же. Из-за дверей тянуло то жареной рыбой, то папиросным дымом, под ноги попадались старые коляски, ящики и стоптанная обувь, в одной из комнат кто-то вяло ругался, в другой плакал младенец… У «седьмого нумера» Митя тихо постучал. Потом постучал громче. А затем просто толкнул дверь, которая оказалась не заперта. В Мишкиной комнате царил полный бардак – на полу валялась грязная одежда и порванные клочки исписанной бумаги, на табуретке примостились тарелки с остатками еды, а возле стены лежала в луже подсыхающего чая жестяная кружка. На обоях рядом расплылось коричневое пятно. Хозяин бардака – в одежде и обуви – лежал на кровати, пребывая, судя по лицу, в безмерной хандре. И на Митино появление лишь буркнул «уходи» и повернулся на другой бок. – Подъем, Миша, – негромко сказал сыщик. – Хватит валяться. – Не хочу, – донеслось с кровати. – Отстань от меня. – Подъем, я кому сказал! – гаркнул Самарин. – Как с начальством себя ведешь! Мишка подскочил и уселся на постели. Глаза у него были злые, и в них явственно закипали слезы. – Ты… Я тебя не звал! – Молчать! – Митя сдернул с протянутой веревки полотенце и кинул в Мишку. – В уборную! Принять душ и привести себя в порядок! Даю семь минут. Время пошло. Я не шучу. Афремов чертыхнулся, хлопнул дверью и скрылся в коридоре. А Митя нагнулся, поднимая с пола клочки бумаги. Почерк у Мишки, конечно, чудовищный, взгляд вылавливал лишь обрывки слов: «..любился с пер…», «..ая краси…», «..удешь сча…».