— Можно я скажу вслух то, что на самом деле думаю обо всей этой ситуации? — спрашиваю со сдержанной улыбкой. — На случай, если тебе вдруг кажется, что я дура или слепая.
— Попробуй, — соглашается Паша.
— Ты просто бежишь.
— От кого или от чего?
— От кого! — не выдерживаю я. — Да, ты трусливо бежишь, чтобы не натворить ещё больших глупостей… если, конечно, уже не натворил.
Вместе с почти выкрикнутыми словами мои щёки вспыхивают жарким румянцем.
Муж преодолевает опасно короткую дистанцию, ставит руки по обе стороны от моих бёдер, выдыхает прямо в лицо и тихо, сквозь зубы, произносит слова, которые выбивают почву из-под ног:
— Не натворил.
Я не вздрагиваю, хотя сердце бьётся так громко, будто я поймана в ловушку. В капкан его рук, тепла и запахов.
Вдыхаю терпкий парфюм, кожу и лёгкую соль. Но это не сбивает меня с курса. Я вскидываю подбородок и иду напролом дальше:
— Правда? Хочешь сказать, ты не смотрел, как Марина танцевала специально для тебя? — криво усмехаюсь.
— Смотрел.
— Хочешь сказать, что даже не целовался с ней?
— А если и так, то что?
— Понравилось? — вырывается хрипло, потому что каждое слово жжёт язык и горло.
— Аня… Мне попросить прощения?
— Нет… Нет, ни в коем случае, — мотаю головой. — Ты её… касался?
Фантазия включается по щелчку, дорисовывая продолжение рассказа Лики, который я изо всех сил пыталась задвинуть на задний план, чтобы не сойти с ума.
Я знаю, что была драка, потому что видела Пашу перед командировкой с рассеченной бровью и запекшейся кровью на лице. Адреналин кипел, девушка манила. И хоть мне страшно слушать дальше, я всё же слушаю. Слушаю и вбираю в себя каждое признание. Это… чёрт, больно, но не смертельно.
Всё вернулось туда, откуда начиналось. Встало на свои места. Рано или поздно я обязательно почувствую облегчение.
— Да, — он смотрит в упор, широко раздувая ноздри. — Потом стопнул, если тебе это интересно.
— Уже успев раздеть Марину догола?
— Перестань.
— Ты такой до тошноты правильный, Бессонов, что даже не смог нормально трахнуть девушку, которую давно хотел! До такой долбаной степени ответственный, что тормозишь даже там, где тебя никто бы не осудил! Даже я… я бы не осудила!
— Потому что мы скоро разводимся? Потому что между нами нет тепла, а только обязанности? Ты так считаешь?
— Я не вижу для нас причин оставаться вместе. Кроме Алисы, разумеется. Ни одной, мать твою, нормальной причины продолжать притворяться. Твой отец выбыл из предвыборной гонки, мои родители поостыли. Какой смысл и дальше душить друг друга?
Мне кажется, я кричу, но из-за гула в ушах не различаю даже собственных интонаций.
Фразы срываются сами собой, и я уже не контролирую, каким тоном их произношу — громко ли, с надрывом или шёпотом.
Нас с Пашей разделяют всего несколько сантиметров.






