ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В ЖЭКе тоже видят, кому не всё равно, поэтому и помогают…

Её пальцы сжаты на ремешке сумки. Пальто расстёгнуто, и под ним мелькает переливающаяся ткань платья.

Я смотрю на неё исподлобья. Хмуро. Флешбеки хлещут по мозгам, выбрасывая кадры прошлого, как вспышки на старом кинескопе. Рывками, с помехами и гулом в ушах. Но эти вспышки, как ни странно, оставляют после себя тепло.

— Помогали они не поэтому, — коротко отрубаю.

— А почему?

— Я заказывал двигатель за свой счёт. Иначе бы ещё полгода ждали, пока выделят деньги.

— Раньше ты об этом не говорил, — качает головой Аня.

Да я, в общем-то, о многом не говорил.

Ещё полтора года назад мне казалось, что я заперт в клетке. Но когда она наконец раскрылась, и я вышел наружу, оказалось, что за пределами не свобода, а пустота. Не то чтобы это было сверхновостью, просто теперь я увидел это без иллюзий. Как есть.

На лестничной площадке немного мнёмся. Анька долго ищет ключи, перерывая сумку, а я стою у двери, перекатываясь с пятки на носок и терпеливо жду.

Как только переступаю порог квартиры, кинескоп резко заедает. Изображение рябит, режет глаза и бьёт по нервам, как короткое замыкание. Уже не тепло, а жар, похожий на лаву, поднимается от живота вверх.

Мне предлагают чай со свадебным тортом. Я киваю в знак согласия, снимаю верхнюю одежду и обувь. Двигаюсь дальше, словно в трансе, не до конца осознавая, что происходит и зачем я вообще здесь нахожусь.

Её голос — дом. Запах — дом. Движения — знакомые, без суеты. Свои. Это фиксируется в сознании, как метка.

От опрометчивых поступков, скребущих по нутру, удерживает лишь то, что теперь вместо привычных кудрявых волос, распущенных по плечам, я вижу прямые и гладкие, закрывающие лопатки. Только это не даёт перехватить Аню за талию, прижать к стене и припасть губами к её губам.

Пружинистыми шагами пересекаю коридор и щёлкаю выключателем, входя в комнату. Моих вещей в поле зрения нет. Зато есть книжки, кубики и детские игрушки под ногами, которые я осторожно сдвигаю в сторону, пробираясь к шкафу.

Внутри тоже уже не так, как я оставлял. Я уезжал в спешке, принимая судьбоносное решение за всю семью, абсолютно убеждённый в том, что меня послушают. Раньше ведь слушали. И в тот раз должны были. Несмотря на то, что эти решения не всегда были правильными или взвешенными, мне было важно одно — знать, что со мной заодно.

Честно говоря, я слабо помню, с какой целью вообще пришёл. Какой из поводов увязаться за Аней тогда казался более адекватным — уже не перечислю. Поэтому просто переворачиваю полки вверх дном, действуя с полностью отключенной башкой.

Рывком, с остервенением двигаю дорожную сумку.

На пол падает ремень, звякая пряжкой и добивая последние остатки самообладания. Если не копать глубже, то складывается ощущение, что я вообще здесь не жил.