– Серьезно, падре! А как же церковь Господа нашего в столице орков? Да, она небольшая, да, она располагается за стенами города в посаде, который подлежит уничтожению в случае осады, да, там нет священников. Но церковь есть. Ее построили люди, рабы, с позволения своих хозяев, которые даже выделили им на это строительные материалы и позволили строительство, предоставляя им время для работ. Не слишком часто, но орки отпускают своих людей туда помолиться. У церкви нет служителей, но тем не менее орки не разрушают эту церковь и не оскверняют ее, городские власти даже время от времени выделяют кое-какой материал для ремонта, дабы здание не обветшало. Мы-то додумались только до того, чтобы объявить всех без исключения орков порождениями сатаны, и для нас хороший орк – мертвый орк. А вот они гораздо выше нас и, хотя не позволят посягать на их богов, даже мысли не допускают посягнуть на нашего Господа и наших святых, хотя и видят в нас только рабов.
Пока Андрей, распалившись, высказывал все это, падре с крайней степенью удивления взирал на него, раскрыв рот и не в силах произнести ни слова. Но наконец он справился с собой и проговорил:
– В столице империи есть церковь?
– Есть.
– Откуда тебе это известно?
– Пленный орк рассказал.
– Что еще тебе известно?
– Ну о том, что людям не возбраняется носить крестики, вы знаете. Правда, не золотые, в основном деревянные, иногда особым любимцам медные или даже серебряные. Ага, про серебряные крестики, я вижу, вы не знали. Так вот им в жилищах не возбраняется хранить даже иконы, мало того – иногда господа даже дают им воск, чтобы делать свечи, но это опять-таки поощрение за примерное, так сказать, поведение. Пару таких икон тот пленный видел сам и не скрываясь восхищался их красотой, хотя, на его взгляд, все люди уродливы, но хорошую работу он оценить все-таки смог.
– И ты ему поверил?
– Вот только не надо, падре. Какой ему был смысл врать, это же не государственная тайна. Он просто болтал обо всем, о чем придется, сначала на языке степняков, потом переводил на язык империи.
– Но для чего?
– Я хотел выучить их язык.
– Но за столь короткий срок невозможно выучить язык, тем более орочий. Я ведь сам как-то пытался, еще по молодости, но за два года я едва-едва сумел изъясняться на их языке, а теперь, подозреваю, забыл и то немногое, что постиг.
– Это не столь важно.
– Нет, важно, – заупрямился падре.
– Хорошо. Не хотелось мне, чтобы об этом кто-либо знал, но перед вами откроюсь. Наверное, у меня дар, я не знаю, как это еще объяснить. В общем, я ничего не забываю, запоминаю все. Могу даже дословно вспомнить, какую мне пела колыбельную мать, каждую колыбельную, мимику, слезы матери, когда я своим плачем не давал ей спать, а ей после бессонной ночи предстоял рабочий день. В общем, все.






