Я еще раз сходил в ванную и посмотрел на него. И вдруг понял, как он здесь оказался. Он ведь пришел напомнить мне о занятиях! Он… Сделал то, о чем я мечтал, на что надеялся, а я убил его! Убил чужими руками! Заставил убить мать, — которая одна воспитывает ребенка! Она наверняка пошла к нему сразу после нашего разговора.
А он в это время шел ко мне. И погиб у меня. Наверное, даже ничего не понял.
Я сел на пол. Пьян был уже порядочно. Помню, что по лицу катились слезы. Я их даже не вытирал.
В этот миг я все ему простил. Видите, я нуждался в немногом…
Но тогда зачем, зачем я так поступил с ним, и с нею, с этой женщиной?! Его воскресить было невозможно. Я решил спасти хотя бы ее.
В нашем тамбуре жила женщина, которая никак не могла вызвать подозрений в убийстве. Света и я занимались у Алексея Михайловича. Та вряд ли помнила его имя. Труп нужно было перебросить к ней. А вину я решил взять на себя. То есть я сейчас пытаюсь оправдаться, выглядеть героем. На самом деле, когда я обернул ему голову полотенцем и потащил к Татьяне, то думал, что и мне удастся выйти сухим из воды. То есть из крови.
Мне вдруг захотелось жить. Инстинкт, наверное. Нелепость.
Дверь у нее была незаперта. В комнате я слышал тихие рыдания и понял, что она дома. Потащил труп на кухню. Снял полотенце, вышел на площадку, выбросил в мусоропровод. Все было кончено.
Нам в почтовые ящики подкидывают листовки с разными рекламками. Среди них был и телефон доверия. Я позвонил было, но услышав голос, бросил трубку. Что я мог сказать? Снова пил коньяк, ходил в ванную комнату, смотрел на кровь. Это наводило меня на какие-то мысли.
Потом я все-таки позвонил и решился заговорить. На телефоне доверия дежурила женщина, и кажется, я ее напугал. В это время в тамбур вошла милиция — я слышал.
Наверное, Татьяна обнаружила труп на своей кухне. Тогда я перерезал себе вены. Я сидел в ванной комнате, на полу, смотрел в потолок и думал, думал. Время, от времени отпивал еще глоток из бутылки. Кто убил его?
Я. Я, и только я. А мать Светы ни при чем. Зачем она созналась? Это же не правда!
Я взял мобильный телефон и позвонил еще раз. Помню, что читал Данте, в переводе, конечно, и помню, что женщина-психолог была очень взволнована. Ну еще бы!
Время от времени у меня отключалось сознание, и я с трудом находил потерянную нить разговора. Кровь текла на пол, сливалась с его кровью… Наверное, я чудовище, но в этот миг я был счастлив. Вы говорите, что у нас с ним оказалась одна и та же группа крови? Я не знал этого, но чувствовал. Чувствовал его кровь, теряя свою. Это было что-то вроде клятвы. Вроде обручения.
Вроде «Божественной комедии». Вроде тамбура, где никто не запирает дверей, или кругов Ада, где все живут по соседству., Остальное вызнаете.






