ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… Тамбур Анна Малышева Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… ПРОЛОГ ПРОЛОГ Подземный переход Ночью подземные переходы метро начинают пугать всерьез. Можно испугаться кого угодно — нищего со столь зловещим лицом, что ему впору промышлять на большой дороге, а не просить Христа ради, опухшей бомжихи, которая невразумительно и вместе с тем агрессивно требует милостыню, продавца грошовых игрушек, который назойливо предлагает свой товар… Пугает не он сам, не его товар — уродливые собачки, заводные солдаты с автоматами, которые стреляют цветными огоньками. Пугает то, что вокруг него. То, что намертво въелось в сальную кафельную стену за его спиной, в плитки под его ногами. То, что и является истинным цветом ночи — не черным, а тускло-серым. Цветом голода, цветом отверженных, цветом преступления. И потому женщина с девочкой лет двенадцати, спешившие выйти из перехода, так испугались, услышав сзади резкий окли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одет не по погоде — на улице мороз, а на нем ничего, кроме классического костюма-тройки. Будто парень удрал из офиса, прикупить булочку. Днем это никого бы не удивило — ну выскочил на минутку, ну молодость — мороз нипочем, работа срочная… Но какой там офис около полуночи, какой чай? И если учесть, что на улице было уже минус пятнадцать… Сергей вспомнил, как взглянул на термометр, уходя с работы, и выругался про Себя — утром понадеялся на лучшее, надел легкие ботинки.

Поза этого парня… Ему бы, на таком холоде и в такой одежде, рвануть в магазин, в тепло, купить, что нужно, и аллюром обратно. А тот стоял перед витриной, легко и небрежно положив руки на бедра, будто собирался спеть арию Кармен из оперы Бизе. Но не пел. Даже не двигался. Просто что-то созерцал.

Но главное — взгляд. Это был остановившийся взгляд человека, который видит перед собой нечто страшное, настолько страшное, что даже отказывается от попытки сопротивления. Так могла бы смотреть жертва, которую загнали в угол несколько мучителей, и она, поняв, что спастись нельзя, от ужаса теряет и силу воли, и рассудок. Так могла бы смотреть на своего насильника женщина, которая уже безо всякой надежды шепчет помертвевшими губами: «Пожалуйста, не надо…». И так мог бы смотреть на нее насильник, втайне пугаясь того, что сейчас совершит. Иногда преступник и жертва смотрят совершенно одинаково. Но за стеклом витрины этого ночного магазинчика ничего страшного не было. Кого могли напугать кирпичики хлеба, шоколад, собачьи консервы и бутылки с газировкой?

Поднималась метель — в переулке под стенами домов разворачивался, шипя, клубок спутанных снежных змей. Рядом коротко и солидно мяукнула кошка, человек обернулся. Во тьму мимо него скользнули два женских силуэта. Побольше — в шубе, поменьше — в курточке. Явно мать и дочь. Кошки он не заметил. Молодой человек, который давно должен был окоченеть на морозе, тоже обернулся и, не торопясь, проводил взглядом прохожих.

«Он мне не нравится».

Это была категорическая, обрывочная ночная мысль смертельно уставшего человека, который даже не дает себе труда додумать — почему не нравится?"

За стеклом виднелась пышная пожилая продавщица с лицом, покрытым то ли слоем грима, то ли жира.

Они видели ее, она не видела их. И внезапно Сергею подумалось, что молодой человек запросто может войти в магазин и.., свернуть, например, шею этой женщине. Просто так. Потому что ему больше нечего делать.

«Почему он так туда смотрит?»

Мысли атом, что нужно сделать покупки, вылетели из головы. Он забыл и о времени, и о жене, и о том, что новая начальница явно к нему не благоволит.

Реальной осталась лишь темная улица, освещенная призрачным светом витрины, и это лицо. Надо признать, красивое.

Очень белая кожа. Правда, в свете неона она казалась голубой.