— Для начала расскажи о жильцах особняка. Только честно, как на духу. И начни с бабки Ефосиньи.
— Я в поместье недавно, всего два года. Прохор Петрович сказал, тетка Ефросинья ваша дальняя родственница. Екатерина Семеновна приютила ее тридцать лет назад, когда она овдовела. Тетка Ефросинья помогала воспитывать вас, пока вы не уехали в Петербург. Иногда у нее бывают припадки от хандры, но в целом старуха здоровая и выносливая. Вот только ходит и нашептывает дворовым, что будто вы не настоящий барин… но все и так знают, что она полусумасшедшая.
— Понятно, что про Герасима расскажешь?
— Мужик как мужик… Рукастый и выносливый невероятно. Сильный, говорят быка-трехлетку на спор с ног свалил одним ударом. Сама не видела, врать не буду. Наверное, что он своего соседа насмерть зашиб, вы уже слышали…
— Слышал. Герасим надежный мужик?
— Надежный. Только когда выпьет — лучше не подходить.
— И часто пьет?
— Раз в неделю, но до беспамятства. Впрочем, как и все мужики в селе.
— А Прохор Петрович?
Женщина засмущалась.
— Он напротив, раз в неделю бывает трезв. Но в этот день злой как собака… Частенько с фельдшером гуляют, в картишки любят по ночам поиграть… А вообще он хороший человек. Бухгалтерию справно ввел при вашей тетушке, с мужиками в селе ладит… Еще в поместье жил учитель французского Пьер, но после смерти Екатерины Семеновны, Прохор Петрович уволил его. Привез племянницу Аглашку из Березкина… она девка хорошая и готовит справно…
Прасковья вздохнула:
— Барин, отпустите меня сегодня пораньше. Муж завтра на поденную уезжает, нужно приготовить…
— Так ты замужем?
— Знамо дело… двое детишек у нас, еще малолетки.
Я слегка покраснел.
— Хорошо. Иди, конечно…
— Только в бане приберусь, да пойду…– кивнула Прасковья.
Я не ханжа, но и не животное, которое бросается на все что шевелиться. Возможно с Прасковьей я поступил не очень хорошо, просто не знал, что она замужняя. Однако все произошло так быстро и спонтанно, что я даже не успел подумать. Мне трудно было удержаться после нескольких лет воздержания. Да и Прасковья все сделала так легко и непринужденно, отдалась, будто для нее это было как картошку почистить… но мастерица, этого не отнять.
Однако я все равно чувствовал легкую вину перед ее мужем. Вот такой я совестливый, ничего тут не поделаешь…
А вообще мне начинало нравится быть барином. После бани я отправился в особняк, поднялся в спальню на второй этаж и проспал часа три. Может проспал бы по больше, но двери неожиданно скрипнули и тихонечко вошла бабка Ефросинья, шаркая ногами. Она молча присела на табурете возле кровати и грозно нахмурила брови:
— Так кто ты такой?
— Андрей Никитин.
— Ты похож на Андрейку, но вовсе не он. Я ведь его нянечка.






