Вокзал Тихого встретил их запахом креозота, оглушающей для жителей столицы тишиной и хмурым небом. В последнем, к слову, поселок был не виноват. Май по всей стране выдался на редкость отвратительным: холодным и дождливым.
Саня все-таки уснул ближе к утру и потом еще пару часов поспал в электричке. Но сил это не прибавило. Наоборот, голова трещала, как будто это он, а не Паша вчера в одного коньяк прикончил.
Сам фотограф шел со своими сумками чуть не вприпрыжку, нахваливал окружающую фактуру. Его радовали облупившаяся штукатурка здания вокзала и мрачные клены, что криво росли около него. Упавшая лепная «Е» в названии, из-за чего поселок будто бы именовался «Тихо», привела Павла в полнейший восторг. Он уже порывался достать аппаратуру и начать щелкать прямо сейчас, но Саня торопил его. Улыбку с лица Павла стер старик, который неожиданно нырнул прямо под электричку.
– Ты чего творишь, дед?
Не обращая внимания на окрик, старик, неловко сгибаясь, чтобы не удариться головой о вагон, перебрался через рельсы и оказался на другой стороне.
– А если бы электричка тронулась? Совсем поехал, старый?
– Пошел ты, сопляк! – сообщили Павлу с той стороны.
Павел посмотрел на Саню огромными глазами ребенка, который только что узнал, как именно мама с папой его сделали.
– Лазить под составами, – пояснил Саша, – это, считай, местная традиция.
Сами они дошли до лесенок, ведущих на стальной мост, возвышающийся над железнодорожными путями. И они были единственными, кто решил им воспользоваться. Остальные, если требовалось попасть на другую сторону, либо ждали отбытия электрички, либо, как тот старик, лезли прямо под ней.
– Соседка у нас была – Галина Петровна, – вспомнил Саня. – Добрейшая старушка. У многих тут под окнами вишня растет, и мы, мелкие, эти деревья обдирали, пока хозяева не видели. Во-первых, потому что своей вишни всегда мало. Во-вторых, чужая, она, как назло, слаще. Так вот, Галина Петровна – единственная, кто не бегал за нами с палкой. А все вот поэтому…
Они встали на мосту. Под ними четверка железнодорожных путей уходила чуть дальше от вокзала, а там делилась и образовывала что-то вроде огромного кармана, где путей становилось уже не четыре, а с десяток.
– Часть тех карманных путей, – пояснил Саня, – в лес уходит, к бывшим лесопилкам и карьеру. Но уже когда мы тут жили, те были заброшены. С тех пор карман стали использовать для перецепки или отгоняли сюда пока ненужные вагоны. Самое интересное, что делалось это часто по ночам. Галина Петровна, ей тогда, по рассказам, и сорока не было, шла как-то через этот карман. Ночью. Пьяная. В тот раз электровоз не тащил за собой состав из вагонов, а был сзади и как бы толкал. Поэтому впереди не оказалось машиниста, чтобы ее заметить.






