Вот только хозяин торопился. Потянул повод на себя, жеребец уперся. Тогда мужик дернул сильнее.
За минуту оба дошли до того, что хозяин уже орал, а жеребец бил передними ногами по перегородке.
Я велел отпустить повод.
Хозяин посмотрел на меня как на идиота. Ему казалось, что стоит ослабить давление, и жеребец победит. Пока мужик все сильнее тянул, пятьсот с лишним килограммов мышц рвались назад. Пришлось самому взять чомбур и дать коню отступить на пару шагов. Потом я провел его по широкой дуге, и через несколько минут жеребец почти спокойно вошел в тот же коридор.
Он успокоился, когда давление ослабло и появилось место для отступления.
За дверью Елена произнесла длинную фразу. Конец удалось разобрать:
— … твоего сына…
Иван Васильевич ответил на повышенных тонах.
Служилый старательно смотрел в проход, потом потер ладонью подбородок.
Несколько секунд за дверью никто не говорил.
По ответам Елены уже было понятно, как меняется ссора. Сначала она объяснялась, потом начала оправдываться. Теперь признала вину. Если Ивану Васильевичу требовалось только почтение, этого должно было хватить, но он отвечал все жестче.
Я вспомнил жеребца в моечном проходе и его хозяина. Тот тоже получил желаемое: конь попятился и перестал рваться вперед. Мужик после этого только сильнее натянул повод.
Сравнение с конем, конечно, хромало. Иван Васильевич полностью отвечал за собственные действия. При этом развитие злости было знакомым. Елена спорила — царь сердился сильнее. Она признала вину, а лучше все равно не стало.
За дверью что-то резко стукнуло.
Я напрягся. По силе звук не походил на удар посохом. Возможно, кто-то задел лавку или поставил что-то на стол. Почти сразу заговорила другая женщина. Она произнесла «государыня» или «государева», точнее определить не получилось. Иван Васильевич ответил ей несколькими словами, и женщина замолчала.
Так, значит, внутри находились другие люди. Кто-то видел происходящее и все равно не решался вмешаться.
Причину я понимал. На ферме почти всегда находился человек, который мог схватить хозяина за плечо и сказать: «Хватит, сейчас угробишь животное». После этого случалась ругань, иногда доходило до драки, зато все-таки можно было вмешаться. В государевых покоях за такое движение голову отрубят, наверное.
Кто-то за дверью быстро прошел несколько шагов, после чего снова все замолчали. Нет, все же надо вмешаться. Интуиция говорит, что это правильное решение. А она, интуиция, никогда меня не подводила.
Встать на пути Ивана Васильевича и приказать ему остановиться я не мог. Сухой перед царем такого права не имел. Хватать государя тоже нельзя. Один резкий захват сразу превратит меня в напавшего на царя человека.






