ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман `Баязет` посвящен одному из драматических и героических эпизодов русско — турецкой войны 1877 — 1878 годов — обороне немногочисленным русским гарнизоном крепости Баязет, вошедшей в историю под названием `Славного баязетского сидения`. Это была первая проба талантливого автора на поприще отечественной исторической беллетристики. Как показали последующие книги В. Пикуля, отечественная история стала для него главнейшей темой творчества. Баязет Валентин Пикуль Роман `Баязет` посвящен одному из драматических и героических эпизодов русско — турецкой войны 1877 — 1878 годов — обороне немногочисленным русским гарнизоном крепости Баязет, вошедшей в историю под названием `Славного баязетского сидения`. Это была первая проба талантливого автора на поприще отечественной исторической беллетристики. Как показали последующие книги В. Пикуля, отечественная история стала для него главнейшей темой творчества. ОТ АВТОРА — ЧИТАТЕЛЮ ОТ АВТОРА — ЧИТАТЕЛЮ Это мой первый исторический роман. Первый — не значит лучший. Но для меня, для автора, он всегда останется дороже других, написанных позже. Двадцать лет назад наша страна впервые раскрыла тайну героической обороны Брестской крепости летом 1941 года. Невольно прикоснувшись к раскаленным камням Бреста, я испытал большое волнение… Да! Я вспомнил, что нечто подобное было свершено раньше. Наши деды завещали внукам своим лучшие традиции славного русского воинства. Отсюда и возник роман «Баязет» — от желания связать прошлое с настоящим. История, на

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пули я извлекаю с такой же легкостью, с какой вы их всаживаете один в другого. На ровной зеленой лужайке, окруженной лесом, их уже ждали. Унгерн-Витгсштейн молча поклонился Карабанову и отошел в сторону. Оде де Сион, его секундант, сразу же начал проверять пистолеты из ящика Клюгенау. Мишка Уваров тоже был здесь: сидя в коляске, кусал ногти, посматривал на всех подозрительно. — Ехал бы ты, — сказал ему Карабанов. — А то еще, как свидетель, под церковное покаяние попадешь. — Случайный свидетель не попадает, — ответил Мишка, как видно, знакомый с законами Российской империи о дуэлях. Клюгенау, застегнутый на все пуговицы, с часами в руке, подошел к Андрею, присел на корточки, достал пистолеты. — По жребию, — сказал он неохотно. — Будете стреляться по жребию… Хотели сначала через шарф, да не рискнули, не успеешь и дернуться, как в тебя влетит. Дистанция мала, да и порох не тот, что в старые времена! .. Пистолеты блеснули в его руках прохладной синевою. — Приготовьтесь, Карабанов, сейчас начнем… Мой коллега уже толкует что-то с вашим противником! Кажется, ставит… Дуэльный кодекс в России всегда совершенствовался со стихийной быстротой, и одно из его неписаных правил касалось ног секундантов, которые отмеряли дистанцию боя. Рекомендовалось выбирать для этого секунданта с большим шагом, но и Клюгенау и его коллега, Оде де Сион, были, как на грех, людьми низкорослыми, и тогда обратились к Уварову: — Мишка, отшагай… Тебе ничего не будет. Ты случайный! Карабанов показал на лужайку: — Кажется, здесь наклон. Я буду стоять ниже? Клюгенау близоруко сощурился и успокоил его: — Нет. Это трава колеблется… Голенастый Мишка Уваров вышагивал вдоль лужайки, широко раскорячивая ноги, — Есть! — крикнул он издалека. — Вот отсюда… — Сколько он насчитал? — встревожился Карабанов, Клюгенау начал взводить курок: — Пятнадцать… — Так мало? — Оскорбление действием, — пояснил барон. — Погодите, еще будет жребий… Оде дс Сион отозвал к себе Клюгенау. Князь мирно беседовал с врачом о лечении истерии с помощью мессмеризма. Мишка вернулся обратно в коляску, подмигнул Карабанову: — Карабанчик, на стаканчик! Андрей хлебнул вина, вытер рот и крикнул: — Давайте скорее! .. Путаясь ногами в высокой мокрой траве, подошли секунданты. — Жребий брошен, — сказал Оде де Сион. — Первый выстрел принадлежит вам, поручик Карабанов. Стало тихо. Унгсрн-Витгенштейн отошел от врача. Клюгенау, поперхнувшись, сказал: — Господа противники, просим к барьеру… Нет, место здесь было ровное. Карабанов понял эго только сейчас, когда встал к барьеру. Князь еще продолжал идти на своеместо, и Андрей помахал рукою, разминая ее. Барьер был отмечен фуражками. В небе повис, пиликая песню, крохотный жаворонок.