Работы не прекращались, но всё делалось на автомате. Взгляды то и дело тянулись к воротам. Каждый звук ветра заставлял оборачиваться.
К вечеру шестого дня у ворот стояли уже почти все, у кого за стенами были родные.
Седьмой день.
Надежда уже не была уверенной. Она стала хрупкой, натянутой до предела. Люди выходили с самого утра. Старики приносили с собой табуреты, садились и ждали. Женщины держали детей за руки. Подростки делали вид, что просто проходят мимо, но не уходили.
Ворота оставались закрытыми.
Ни шума за ними. Ни движения. Ни криков.
Тишина за стенами пугала сильнее всего.
Айлин приходила каждый день. На пятый — молча. На шестой — уже с дрожащими руками. На седьмой её лицо стало бледным, губы сжаты так сильно, что побелели. Луна держалась рядом с ней, не отходя ни на шаг. Она старалась быть сильной, но я видела, как в её глазах нарастает тревога.
Я подходила к ним каждый раз.
Стояла рядом и тоже смотрела вперёд.
Я повторяла себе, что Кельт слаб. Что у них нет численного преимущества. Что Крейден всё просчитал. Что Аксейд слышит угрозу раньше, чем она приблизится. Что Демарис не промахивается.
Но с каждым днём уверенность становилась тоньше.
Если бой затянулся, значит, он сложнее, чем мы думали. Если они не вернулись к седьмому дню, значит, что-то произошло.
В тот вечер мы втроём сидели в столовой.
Марта поставила перед нами ужин, но почти не смотрела в глаза — она тоже была на пределе. В помещении было тепло, пахло хлебом и супом, но никто из нас не чувствовал ни вкуса, ни голода.
Мы сидели молча.
Каждая в своих мыслях.
Луна первой поднимает на меня взгляд. Долго смотрит. Потом тихо говорит:
— Кайра… я же вижу, что ты тоже переживаешь.
Я отвожу глаза, но она не даёт уйти.
— И больше всего — за Крейдена.
Воздух в груди замирает.
— Луна…
— Ты его любишь, — говорит она прямо. — И не спорь. Это видно.
Айлин смотрит на меня внимательно и мягко кивает.
— Да. Это видно.
У меня не хватает сил отмахнуться. Не хватает привычной дерзости. Слова застревают в горле.
— Моя… — голос срывается, я сглатываю. — Моя любовь никому не нужна.
Айлин тянется через стол и берёт меня за руку. Её пальцы тёплые, живые.
— Расскажи нам, что случилось, — тихо просит она. — Мы не верим, что ты предала его из-за амбиций.
Луна наклоняется ближе.
— Ты нам так и не рассказала. И мы верим, что у тебя были причины. Веские.
Я поднимаю глаза, и мир передо мной расплывается. Слёзы наполняют их, и я уже не пытаюсь их сдерживать.
— Я пришла в Арею за Кордексом, — говорю медленно. — Это правда.
Они молчат. Слушают.
— Моя мать была при смерти. Она задыхалась по ночам, не могла встать с постели. Лекарства не помогали. Я знала, что без Кордекса она умрёт.
Я сжимаю пальцы Айлин сильнее.
— Я помнила из детских воспоминаний про Сектор А и про Кордекс, поэтому пришла сюда.






