Я ощущаю тепло её кожи, запах дыма от дома, её волосы у моего лица.
Она настоящая.
— Я жива… — выдыхаю я, и слёзы хлынут сильнее. — Я думала, ты умерла… я видела…
Голос ломается.
Мирая всхлипывает, цепляется за меня пальцами, как за спасение.
— Нет… — она качает головой, утыкаясь мне в плечо. — Ариан успел… он вернулся с охоты… он услышал… он успел…
Отстраняюсь чуть-чуть, смотрю на неё, провожу ладонями по её щекам, по волосам, боюсь моргнуть, боюсь, что это исчезнет.
— Я была без сознания, — продолжает она сквозь слёзы. — Долго… я не помню всё… но он… он не дал мне умереть… он выходил меня… я думала, что ты…
Она не договаривает.
Мы обе плачем. Не сдерживаемся. Не прячем это. В этих слезах — всё: страх, который душил меня месяц, вина, которая не давала спать, и облегчение, от которого кружится голова.
— Я каждый день думала о тебе, — шепчу я. — Я не могла… я жила с этим…
— Я тоже, — отвечает она. — Мы не знали, жива ли ты… мы искали следы… потом всё стихло… и мы решили, что…
Она снова плачет.
Закрываю глаза, и на секунду мир становится тёплым и светлым, несмотря на всё, что было.
Шаги приближаются.
Ариан.
Он останавливается рядом. Я ощущаю его присутствие ещё до того, как поднимаю голову.
И в его взгляде нет обвинения.
Нет холода.
Только усталость. И облегчение.
— Мы так волновались о тебе, — говорит он тихо.
Эти слова пробивают сильнее любого упрёка.
Он переживал.
И в этот момент во мне что-то окончательно отпускает.
Ариан делает шаг вперёд и обнимает нас обеих.
Его руки широкие, тёплые, сильные. Он притягивает нас к себе, и на мгновение мы стоим втроём, прижавшись друг к другу.
— Я так рад, что вы обе живы, — говорит он глухо, и в его голосе слышится то напряжение, которое он, наверное, держал весь этот месяц.
Я чувствую, как его грудь поднимается глубже обычного. Он тоже пережил это. Он тоже жил в страхе.
Через несколько секунд он отстраняется, но не уходит далеко. Его ладони остаются на наших плечах.
Поднимаю на него глаза, всё ещё мокрые от слёз.
— Прости, — шепчу я. — Прости за то, что принесла беду в ваш тихий дом. Это всё из-за меня.
Слова выходят тяжело, но я должна их сказать. Я должна посмотреть ему в глаза и признать это.
Он качает головой и подходит ближе.
— Кайра, — произносит он твёрдо. — Я тебе уже говорил. Твоей вины нет в том, что произошло.
Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда.
— Ты не держала оружие. Ты не пришла сюда с намерением разрушить наш дом. Это сделали другие.
Я молчу, сжимая губы, но он продолжает:
— Перестань винить себя. Мирая жива. Ты жива. Это главное. Всё остальное — уже позади.
Его голос становится мягче.
— И я рад тебя видеть. Рад, что ты стоишь передо мной.
Он улыбается. Не широко, не беззаботно, но по-настоящему.
И я улыбаюсь в ответ сквозь слёзы.
Поворачиваюсь к Мирае.






